Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

Нельсон выделялся среди них, как стивенсоновский белый бродяга на островах Тихого океана. Он тоже преподавал литературную композицию, но он был не их, пришлый, — не потому что мужчина, а потому что неудачник. Как все угнетенные народы, женщины из программы литературной композиции презирали колонизаторов, опустившихся до уровня туземцев, даже больше, чем колонизаторов вообще. Взгляды, которые бросали в Нельсона, были остры, как копья.

Перед учебной частью Нельсон набрал в грудь воздуха и, расправив плечи, прошел мимо тусклой кофеварки и древнего ручного ротапринта. За дверью в крошечной каморке помещалась Линда Прозерпина, заведующая программой литературной композиции, субтильная, до срока поседевшая женщина с огромными глазами и кожей бледной, как лунный свет. Она сидела перед заваленным бумагами столом — одна рука подпирает лоб, в другой сигарета — и просматривала ведомости с оценками, которые преподавателям выставляют студенты. Во взгляде, устремленном на компьютерные распечатки, читалась такая тоска, будто все в этой и прошлой жизни видено не одну тысячу раз. Не глядя, Линда стряхнула пепел в полную бычков пепельницу. Курить в здании университета строжайше запрещалось/но здесь, где день не отличался от ночи, заведующая программой литкомпозиции могла делать, что ей угодно.

— Линда! — с чувством воскликнул Нельсон. — Можно вас на минуточку?

Очень медленно Линда подняла холодные, блеклые глаза.

— Нельсон, — неторопливо ответила она. — Я слышала, вы нас покидаете.

Это был вежливый эвфемизм для «вас выперли». Даже здесь, в Подземном царстве, блюли условности. Нельсон мутился, однако продолжал улыбаться.

— Нам понадобится ваша кабинка, — продолжала Линдa. — Как вы думаете, когда вы сможете ее освободить?

Палец у Нельсона горел. Условности условностями, но никаких иллюзий.

— Вообще-то у меня нет кабинки. У меня по-прежнему кабинет на третьем этаже.

— Ах да. — Линда сморгнула. Кабинет Нельсона был в мире живых и не представлял для нее ни малейшего интереса. — Что у вас с рукой?

Нельсон пустил в ход домашнюю заготовку.

— Порезался, когда брился. — Он чуть шире растянул губы. В пальце пульсировала боль.

— Ясно. — Линда выпустила серое облачко. — Я думала, вы поцапались с Антони.

— Так как зимний набор? — Нельсон по-мальчишески дал петуха.

Линда снова затянулась и примостила сигарету на край пепельницы. Тесная каморка пропахла застарелым табаком.

— Простите за грубость, Нельсон, но вам-то что?

— Я надеялся, что вы дадите мне несколько часов. — Нельсону все труднее было удерживать на лице улыбку.

Линда вздохнула и откинулась в скрипучем кресле, окутанная серым дымом. Она заговорила медленно, как будто обращалась к ребенку.

— Строго говоря, Нельсон, вы у нас не работаете. Мы дали вам часы, потому что нам спустили такое распоряжение. — Линда возвела очи к деканату, девятью этажами выше, вложив в голос все презрение владычицы Подземного царства к своенравным и распущенным олимпийцам.

— Понимаю. — Нельсон втиснулся в комнату. Улыбка его окончательно увяла. — Я надеялся, что вы возьмете меня к себе в программу. Теперь, когда меня… когда я могу взять часы. Мои оценки… — Он слабо указал на ведомости.

— Не хуже и не лучше чьих-либо других. — Линда взяла сигарету, подалась вперед и уткнулась глазами в ведомости. — Всего доброго, Нельсон. Напомните обо мне миру живых.

Палец у Нельсона горел, но на задуманное не хватало духа. Он сунул руку в карман.

— Линда, вы знаете мою ситуацию. — Нельсон понизил голос. — Мне нужна работа.

Линда снова подняла глаза, выразительно раздавила окурок и сложила руки на столе.

— Поймите, Нельсон, у меня список из пятидесяти женщин, — ровным голосом ответила она. — Все они замечательные учителя, учителя от Бога, и по большей части работают официантками. Или продавщицами в книжных. Или корректируют на дому. Или перебиваются на пособие.

— Понимаю, это несправедливо…

— Справедливо?! — Линда подняла глаза. — Это преступление, вот это что! У вас, Нельсон, есть ученая степень…

Нельсон сжал руку в кулак, вдавил ногти в ладонь.

— Значит, перед вами открыты возможности, которых нет у большинства из нас, — продолжала Линда. — Вы преподавали литературную композицию по необходимости, в то время как те из нас, кто любит учить…

Она не договорила. Сама Линда защитила только магистерскую диссертацию и сидела на возобновляемом трехгодичном контракте без малейшей надежды попасть на постоянную должность. Она возглавляла программу литературной композиции, потому что остепененным сотрудникам, постоянным и даже временным, это было сто лет не надо. Кому охота до пенсии учить только первокурсников и только литературной композиции? «И все же, — думал Нельсон, — я не заслужил ее презрения». Палец горел, в груди закипала злоба. На языке вертелось: не надо читать мне нотации!