Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

– Чувак, перестань, пожалуйста.

– Я, к сожалению, извинений не расслышал. – Брайен едва не разбивает Фраю голову, я аж морщусь. Потом бросает еще парочку для гарантии. – А надо целых два. Одно перед Ноа. А второе передо мной. И искренне.

– Извините, – говорит совершенно ошеломленный Фрай. Может, ему все же разок попало в голову. – А теперь хватит.

– Я недоволен.

И еще разряд метеоритов летит им в черепушки со скоростью миллиарды километров в час.

– Ноа, извини меня, и ты извини, я не знаю, как тебя зовут, – орет Фрай.

– Брайен.

– Брайен, извини меня.

– Ноа, ты принял извинения?

Я киваю. Бога и его сына сместили с должности.

– А теперь валите отсюда, – говорит им Брайен. – В следующий раз я не буду нарочно бросать мимо ваших неандертальских черепушек.

И под вторым дождем метеоритов они убегают, закрывая головы руками – они убегают от нас.

– Ты питчер? – спрашиваю я Брайена, поднимая альбом.

Он кивает. Я замечаю полуулыбку, прорывающуюся сквозь стену его лица. Брайен спрыгивает с камня и начинает собирать свои метеориты и складывать их обратно в рюкзак. Я хватаю магнитные грабли, которые лежали на земле, словно меч. Этот парень куда больше волшебник, чем хоть кто-либо еще, даже Пикассо, Поллок или мама. Мы скачем через ручек, а потом несемся по лесу в противоположном направлении от дома. Он бежит так же быстро, как я, мы оба можем обогнать реактивные самолеты и кометы.

– Ты же понимаешь, что нам крышка? – кричу я, воображая грядущую месть.

– И не рассчитывай на это, – горланит Брайен в ответ.

Да, думаю я, мы неуязвимы.

Мы несемся со скоростью света, а потом отрываемся от земли и поднимаемся в воздух, словно пытаясь догнать звезды.

Я бросаю рисунок, закрываю глаза, откидываюсь на спинку рабочего стула. В уме я могу нарисовать Брайена с молнией.

– Ты что? – доносится до меня. – Медитацией занялся? Свами Свитвайн. А что, звучит!

Я не открываю глаза.

– Джуд, уходи.

– Где ты ошивался всю неделю?

– Нигде.

– И что делал?

– Ничего.

Каждое утро с того дня, когда Брайен забросал метеоритами Фрая и Йети, уже пять утр, если быть точным, я ждал на крыше, доведенный до полного безумия, вытянув шею примерно на метр, когда откроется его гараж и мы снова рванем в лес и станем воображаемыми – иначе я это описать не могу.

(ПОРТРЕТ, АВТОПОРТРЕТ: Два мальчика подпрыгивают и не приземляются.)

– Что, Брайен хороший?

Я открываю глаза. Она уже знает, как его зовут. И он больше не «такой звезданутый»? Джуд стоит, прислонившись к дверному косяку, на ней зеленые, как лайм, пижамные штаны и футболка цвета фуксии, она похожа на яркий леденец, которыми торгуют возле дороги. Если сощуриться, многие девчонки похожи на такие леденцы.

Джуд подносит к лицу руку и рассматривает свои блестящие фиолетовые ногти.

– О нем все говорят так, словно он бог бейсбола, как будто он будет в высшей лиге играть. Кузен Фрая, который на лето приехал, и его младший брат учатся с ним в одной школе. Его зовут как-то типа Топор, что ли.

Я взрываюсь хохотом. Брайена прозвали Топором! Перевернув страницу, я начинаю рисовать.

Это поэтому не последовало возмездия? Поэтому на днях Фрай, проходя мимо меня, когда я разговаривал с Шельмецом, конем, даже раньше, чем я успел подумать, что надо рвать когти в Орегон, просто бросил мне «Чувак». И все.

– Так что? – повторяет сестра. Волосы у нее сегодня особенно кровожадные, вьются змеями по всей комнате, обвивая мебель, взбираясь по ножкам стульев, заползая на стены. Я следующий.

– Что?

– Хороший? Пузырь, Брайен, твой новый лучший друг, хороший?

– Нормальный, – отвечаю я, пропустив Пузыря мимо ушей, пусть его, – как все.

– Но все тебе не нравятся, – уже слышится зависть. – Какое он тогда животное? – Сестра так туго намотала на палец прядь волос, что кончик краснеет, надувается, как воздушный шар, и вот-вот лопнет.

– Хомяк, – говорю я.

Она смеется:

– О да. Топор – хомяк.

Нельзя подпускать ее к Брайену. Ставни уже можно забыть, я бы воздвиг вокруг нас с ним китайскую стену, если бы только мог.

– А кто такой М? – спрашиваю я, припомнив ту дебильную игру в предсказания.

– Никто.

Ладно. Я снова принимаюсь рисовать Топора…

И тут слышу:

– А как бы ты предпочел умереть? Выпить бензина и бросить в рот горящую спичку или чтобы похоронили заживо?

– Взорваться, – говорю я, пытаясь скрыть улыбку – она столько месяцев меня игнорировала и теперь подлизывается, – ясное дело, блин.