Катрин Пулэн - Лили и море

— Что касается меня, то меня захватило смутное желание заглянуть за край горизонта, поехать на «Последний рубеж», — шепчу я. — Но иногда я думаю, что это была только лишь мечта. Мечта, которая не сможет спасти ничего и никого. Аляска — это только несбыточная мечта.

Джои вздыхает, тушит сигарету, раздавливая ее о пустую банку из-под сардин. И вдруг он выглядит очень уставшим, должно быть, вчера он остался пить в баре допоздна — это выдавало его лицо.

— Это не несбыточная мечта. В этом, по крайней мере, ты можешь быть уверена. Открой глаза, посмотри вокруг себя…

— Я смотрю. Ох, я смотрю.

— Впрочем, многие из вас уже мертвы. Или в тюрьме…

— Джои, ну почему вы все так быстро движетесь? Почему мы так быстро движемся?

— Всё быстро движется, Лили, всё движется вперед. Океан, горы, планета Земля, когда ты по ней идешь, кажется, что она движется вперед вместе с тобой и мир развертывается перед тобой от одной долины до другой, между ними горы, есть овраги, где на поверхность выходит вода и устремляется к реке, а та уже течет к морю… Всё в движении, Лили. Звезды тоже, солнечный свет, день сменяет ночь, всё быстро движется, и мы делаем то же самое. Иначе смерть.

— И Джуд?

— Для твоего великого мореплавателя лучше, чтобы он все время был в движении. Иначе он погибнет.

Джои ушел. Был полдень. Я не хотела идти за ним в бар «У бочонка». Вытянувшись на кровати, я ела сардины из банки. Внутри корабля было почти как ночью. Я прислушалась. Монотонный шум падающего на верхнюю палубу дождя был похож на легкое потрескивание. Слышится далекий крик, похожий на стон морской птицы. Шипение воды у носа корабля. Я уткнулась лбом во влажное дерево.

Удар в дверь разбудил меня. Я спала и видела сон. Я выбралась из спального мешка. На влажном дереве палубы валялся маленький глупыш [20] Птица семейства буревестниковых. . На утолщении клюва птицы выступила капелька крови.

— Подыхаем со скуки… — говорит Мэрфи.

— Да, подыхаем от скуки. Можно было бы совершить прогулку в Анкоридж для разнообразия. Я бы повидал свою дочь, возможно, она наконец нашла мне книгу.

— Ты увидел бы своих детей, своих малышей. Возможно, появились новые.

— А затем пошли бы поздороваться с приятелями из «Кафе у Бени». Я полагаю, что Сид и Лена будут согласны. Ты идешь с нами, Лили? Сядем вместе на паром. «Тустумена» будет там сегодня вечером.

— С удовольствием, но не могу, — отвечаю я, вздыхая. — Энди мне еще не заплатил.

Мы смотрим, как падает дождь, сидя под навесом управления командира порта. Памятник морякам, погибшим в море, утонул в тумане.

Когда я проходила мимо бара «На судне», меня позвал Райан:

— Заходи выпить пива, Лили!

Я заколебалась. Глаза мужчины блестели также, как черновато-серые воды порта. Красивое лицо, обрамленное светлыми с проседью волосами.

Темный бар почти пуст. Нет даже официантки. В углу стойки, под картинами с голыми женщинами, в тишине пьют три старые индианки. Казалось, Райан забыл о моем присутствии.

— Как твой корабль? — спрашиваю я. — Когда ты его выведешь, чтобы отправиться ловить рыбу?

Он долго не отвечает.

— В один прекрасный день, возможно… — бормочет он лаконично.

— А ты откуда приехал?

— Я приехал из задницы мира, из «одного места» в США (не считая Аляски и Гавайев). Но это было давно. И я практически забыл. И скорее бы забыть всех этих крестьян. А ты, что ты делаешь здесь?

Он не смотрит на меня.

— Я приехала ловить рыбу.

— Ну, половила, что потом? Когда возвращаешься домой?

— Гм, не знаю. Возможно, никогда.

— У тебя есть парень?

— Нет. Во всяком случае не здесь. Однако.

— Здесь не хотят видеть таких людей, как ты. Нам хорошо в своем мирке. Мы не хотим видеть туристок, которые приезжают приобрести опыт, подцепить пацана и потом рассказывать, что они познали крайность…

Я резко поднялась. Мой табурет опрокинулся. Я была вся красная, губы дрожали. Я пошла к выходу неуверенным шагом. Можно было подумать, что я пьяная.

Наконец-то дождь закончился. Мэрфи и Стефана больше не было на месте. Сид и Лена медленно поднимались вверх по дороге, ведущей к шельтеру, на ступеньках которого небольшая темная группа ожидала открытия. Я пошла вдоль набережной совсем рядом с фасадами складов. Я больше никогда не пойду в бар, подумала я. Я поспешно вернулась на «Веселую Джун», чуть было не поскользнувшись на мокром понтонном мосту. Маленький пернатый глупыш не оживал.

Я собрала рюкзак, который разложила утром. Мыс Барроу или Гавайи, подумала я. Мужчины кричали в доке. Затем шелест крыльев взлетевшей птицы. Я забилась вглубь койки, как животное в свою нору. Я услышала шум буксирного судна, жалобный звук парома, который не прибывал. Тень от Маноск-ли-Куто вползла в каюту, воспоминания о другом страхе и о прокуренном баре слились воедино. Кто-то в черной кожаной куртке, его деформированный сапоге острым носком и скошенным каблуком, комната влажная и темная как погреб, матрас, брошенный на голый пол, который, возможно, прогнил. Это был ужас, кошмар, там, наверное, уже черви копошатся в теле моего неудачника, который всё ждал меня, как ожидал он своих убийц, спрятав шприц с инсулином между двух бутылок, маленькая печальная собачка, ждущая с нетерпением моего возвращения, козырек, подвешенный за деревянной разбухшей дверью, которая не решается заскрипеть…