Джоанн Харрис - Чай с птицами (сборник)

Теперь уже все смотрели на нас. Деззи побелела.

– Ты всегда меня презирала, – сказала Юдифь тем же бесцветным голосом. – Я всегда была посмешищем всего ковена.

– Юдифь, – беспокойно сказала я.

Мне пришло в голову, что Юдифи с ее теперешней квалификацией ничего не стоит превратить всех собравшихся в тараканов, если ей вдруг захочется. Теперь я поняла, кто помог мне со свечой; у меня вдруг пересохло в горле.

– Никто из вас с тех пор особенно не изменился, – спокойно продолжала Юдифь. – Глория все та же мелкая язва; Деззи – дурочка, обожающая быть в центре внимания; Анна – зазнайка; Каролина – бездарь, липовая ведьма. Ни одна из вас не настоящая…

Каролина взвизгнула было, но тут же притворилась, что это кашель.

Юдифь посмотрела на меня.

– Кроме тебя, – сказала она, чуть заметно улыбаясь. – Я не забыла тот Солнцеворот, когда мы ели пирог в спальне. К счастью, я умею хранить секреты…

Она смотрела на Деззи, но мне казалось, что говорит она со мной.

– …и не верю в месть.

Произнося эту маленькую речь, она встала, и я впервые заметила, какая она высокая. И еще я удивилась – почему она сначала показалась мне старой; сейчас она выглядела молодой – кожа чистая, почти красавица.

– Ну что ж, – сказала она чуть менее мрачно. – Кажется, я все сказала. За мной сейчас зайдет муж, а я не хочу, чтобы он ждал.

Мы молча смотрели, как она покидает зал; Глория и Изабелла в кои-то веки перестали шептаться, и даже Каролина воздержалась от комментариев. Дождавшись ее ухода, мы помчались к окну. Тогда мы увидели их на мгновение – настоящих ведьму и ведуна, – они шли прочь, держась за руки. Мужчина был высокий, светловолосый; на миг мне показалось, что это Пол Привид, но уверенности никакой не было. Они с Юдифью шли по улице, и я удивлялась, как это люди могут быть такими спокойными и свободными, такими уверенными в себе и в будущем. Я смотрела, как они уходят, а ведьмы вокруг меня одна за другой опускались на стулья, понемногу возобновляя разговор. Мне показалось, что тротуар чуть золотится вслед уходящим, но и этого сказать наверняка я бы не смогла.

У меня почему-то появилось нездоровое пристрастие к отдельным глянцевым журналам из числа самых пустых и хрупких. Мир, который они рисуют, завораживает. Он зловещ, часто вгоняет в депрессию, порой дает повод для кладбищенского юмора. Эта история – вымысел. Пока что.

Меня зовут Анжела К. Не исключено, что вы про меня слыхали: я веду колонку светской хроники в журнале «Пока!». Мне двадцать девять лет, я привлекательна, талантлива – у меня впечатляющее резюме, университетский диплом журналиста, сестра-знаменитость, довольно известная в свое время (лицо косметической фирмы «Плювиоз»), идеальная кожа и зубы, которые обошлись мне в пятнадцать тысяч фунтов. О да, и еще – моя карьера кончена. Кончена. Все. Fini [26]. Финита ля комедия.

Все случилось на прошлой неделе, за шампанским и канапе. Сенсационнейшая Dernière [27]сезона – по слухам, бессмертные ожидались в полном составе, и я была счастлива, что писать про нее досталось именно мне. Вот то, ради чего я стала журналисткой: гламур, путешествия, сплетни и весь захватывающий, пестрый, ослепительный хоровод светской жизни. Я знала, что если справлюсь с этим заданием, будут и другие; подобные мероприятия только вошли в моду, и у журнала «Пока!» были все возможности возглавить направление. Я была идеальной кандидатурой: умная, с хорошими связями, стройная, блондинка, приятна с виду, но не бросаюсь в глаза. На меня можно было положиться – я замечу все, что нужно, задам тон, держась легко и непринужденно, не привлекая к себе внимания. Все должно было пройти на ура. Ничего не могло случиться.

Я очень тщательно продумала одежду. Удобно иметь сестру-манекенщицу: все время крутишься в обществе модельеров и тебе достается куча бесплатных образцов, не говоря уже о модных туалетах сестры, которые она, единожды надев, отдавала мне – правда, это очень болезненно для самолюбия, и к тому же мне приходилось все время оставаться худой, чтобы в них влезать.

Конечно, основной цвет – черный, это даже без вопросов; чуть вишневого – «вишневый – это черный сегодня» – в аксессуарах. Стиль полностью классический, ничего авангардного или чересчур открытого. Я же иду как репортер.

Церемония была назначена на очень модное время, три часа, и крематорий один из самых пафосных в Лондоне – только что отремонтированный, с интерьером от Конрана, очередь для нечленов клуба на три месяца. Я пришла чуть раньше назначенного, с нетерпением и легкой робостью сжимая в руках роскошное приглашение с черной каймой. Сестра, конечно, в такой ситуации и бровью бы не повела, но у нее был колоссальный опыт. Она была дико общительным человеком – я еще до ворот не дошла, как уже насчитала трех ее бывших любовников, – она знала абсолютно всех.