Ольга Покровская - Аркадиана

-- Ну и куда ты уехала? - говорит он. - И зачем?.. Хочешь - я бы отвез тебя в пансионат... там Москва-река... плавай, сколько хочешь... Шашлыки ешь...

Вот новости. Разве я просила? Разве мы настолько близки? Это говорит человек, который допрашивал меня при появлении в одиннадцатом часу, уставив, как револьвер, налитые кровью красные кроличьи глаза? Может, я пьяна, но он тогда пьян еще больше. О чем речь?

-- Нет, - говорю я. - Ты не понимаешь природы сказок... Тут волшебно... А на Москве-реке только бурая вода, дохлые плотвички, очередной анонимный выброс мазута и никакого волшебства... Здесь наверняка есть аналог, но он на турецком языке, я не понимаю, и для меня их трагедии звучат, как музыка... Пыль, грязь, бедная страна, терроризм и масса проблем. Но я этого не вижу... И здесь есть гора Ай-Петри. Самая настоящая. Как в Крыму... Я сама слышала, как наши люди выходят поутру, смотрят с бодуна на божий свет и говорят: во! - Ай-Петри... Здесь всемирная провинция... здесь идеальный отдых. Москва напрягает. Это город больших колебаний маятника. В Москве слишком все возможно... Это единственный город на земле, в котором даже солнце можно поднять с запада... и никто не удивится...

-- И турки, небось, пристают, - произносит он едко.

-- Турки... - я задумываюсь. - Турки весьма корректны. И они не пьют. С ними чувствуешь себя в безопасности. При всей их назойливости они лишены комплекса неполноценности. Они не дерутся и не матерятся, когда им отказывают. Это симпатично. Мы не привыкли к такому обращению... Мы вообще народ не балованный. Мы... - я откидываюсь на спину и смотрю в небо, на действительно яркие неизвестные звезды. - Мы проговорим все твои пятьдесят баксов.

-- Не мелочись, - говорит он. - Я еще положу.

Ей-богу, мне нравится такая постановка вопроса. Предпочитаю, чтобы мне в карман. Наличными.

-- Я не хочу тебя разорять, - говорю я. - Я бедная, но гордая. Я буду тебя дозировать. Чтобы тебя хватило надолго. Пока, далекий северный незнакомец. Пока, мой любимый серый город...

Я чмокаю мембрану и выключаю связь. Надо иногда кому-нибудь признаваться в любви. Даже бестактным конъюктивитным неврастеникам. Иначе сердце замерзает...

Поговорив, я Ванькой-встанькой принимаю вертикальное положение, поднимаюсь и иду по территории. С гордо поднятой головой. Презирая веселую толпу, через которую я, лавируя, двигаюсь. Мне уже не грустно. Я уважаю сама себя. Я не буду шляться по чужим номерам и подсобкам. По крайней мере, сегодня. Я в одиночестве лягу в собственную постель. С сознанием собственного высокого морального облика. С меня довольно душевных бесед по телефону. Весь мир желает, чтобы я не претендовала на большее, но сейчас сделаем уступку миру... Моему телу достаточно, как при ходьбе его ласкает любимое тяжелошелковое платье, гостинец бывшего мужа. Второго мужа. Того, кто выгнал меня без гроша из совместного дома - но за прикосновения платья, приобретенного в порыве неграмотности в неведомой стране, его счет уменьшается. И за шестьсот баксов, данных в помрачении каприза...

А поутру нас ждет большая деловая программа. Злая Вера, окончательно разочаровавшаяся в своем высокопоставленном турке (главное разочарование в том, что с него не стрясти ни копейки) решает ехать за дубленкой. Мне не хочется за дубленкой. Мне вообще по магазинам не хочется. Ходить по магазинам без денег - онанизм снова. Но деваться некуда... Позавтракав, выпив по стакану пива (единственная Верина уступка - дождаться открытия бара), мы, как сумасшедшие, прем навстречу голой толпе с надувными крокодилами - в сторону выжженных колючих пустырей. Солнце палит нещадно. Маша провожает приветственным взмахом руки - уважительно она думает, что Мустафа расщедрился. Вера заблуждения не опровергает - стесняется, что будет тратить собственные деньги. В Машиных глазах это верх идиотизма... Мы тащимся к туристической лавочке, где нас ждут, маясь от жары, две супружеские пары и Кемаль. Подъезжает мини-автобус, Кемаль галантно подает руку на подножке, и мы летим вдоль побережья в Анталийскую сторону. Есть что-то приятное в обзоре побережья... Откинувшись в кресле у окна, я наслаждаюсь пробегающими видами, гладкостью и пустотой дороги, горами, соснами, морем, мелькающими парусами яхт, голубым небом, белыми отелями, и даже не слушаю, о чем болтает Кемаль. При подъезде к горному серпантину я напрягаюсь, но потом приходит в голову: если и сорвется, рыдать по мне особо некому. Поэтому серпантин тоже доставляет удовольствие... Удовольствие кончается, когда мы въезжаем в пыльный каменный мешок - Анталию. Диву даешься, где только люди не живут. И наверняка наших тоже много.