Ольга Покровская - Аркадиана

-- Мадам-то, - говорит она. - Тупая... как пробка. Янка-то была ого-го!.. А эта ничего не умеет. Рекламой тут занималась - пять тысяч баксов спустила непонятно на что... Зато все по науке. Книжек накупила вот таких толстенных... как могильная плита. Книжки тоже, между прочим, не дешевенькие. Презентацию выдумала - говорит, шарики воздушные надо из окна вывесить, а то никто, мол, нас не знает... Представляешь, бред какой?.. Говорить не может... ничего не может. А Янка-то знаешь где - в полном порядке сейчас. Янка не пропадет... Она теперь при каком-то химическом концерне немецком, у нее и машина служебная, и зарплата почти три штуки, и в командировки заграничные летает, и плевать она хотела на этот гадюшник... Хочешь позвонить ей? Я тебе телефончик дам...

Треплемся мы почти час, и потом, сильно навеселе, я двигаю домой.

Никогда у меня ничего не получается. Вера будет загорать и лопать фрукты, а я общаться с утками и дышать смогом.

Зайдя в подъезд, я вздрагиваю. Под объявлением стоит Татьяна Семеновна из шестьдесят восьмой квартиры, жуткая полуразрушенная бабка с отъехавшим взглядом - директор советской булочной на пенсии - и пытается прочитать, что написано (кажется, по буквам). Слова "здравствуйте", "пожалуйста", "будьте добры" действуют на нее как чужая речевка на пьяного болельщика. Послав согласно Лютиковой любимой терминологии, можно выжать из нее блаженную улыбку, словно от сладких вальсов розовой юности - при условии наличия таковой когда бы то ни было. Но ответ не замедлит теми же словами. В сильно усложненной комбинации. Я стараюсь незаметно проскочить. Не получается.

-- Это чего-й то? - скрежещет она, сверля меня глазами. Не здороваясь и не называя по имени.

-- А я знаю? - отвечаю я ей в тон, сажусь в лифт и уезжаю.

На этаже лифт открывает двери, я безмятежно выхожу, наталкиваюсь на какого-то мужика, испуганно вскрикиваю, и узнаю моего нового с иголочки бежевого Коляна.

-- Не ори, я тебя жду уже целый час, - говорит он недовольно. - Что я тебя должен разыскивать? Где тебя носит?

-- Ну так богатые люди ездят на машинах, а мы-то, бедные, пешком, - говорю я. - Да где уж сытому голодного разуметь...

-- Ты еще и пьяная? - говорит он возмущенно. - Ты по дороге еще и напилась?

-- Не твое дело, - говорю я и ищу в сумке ключи. - Тебя кто-нибудь видел?

-- Что? Скажешь еще, компрометирую? Любовникам расскажут?

-- Фууу... - говорю я. - Просто если кто тебя видел, то уж наверняка милицию вызвал. Сейчас тебя заберут. А я посмотрю. Хотя ладно, так уж и быть - спасу, - я наконец нахожу ключи. - Зайди - я тебя напою квасом. Я не жадная. Мне кваса не жалко...

Я задумчиво тру пальцами борт его бежевого костюма. Ничего костюмчик. Не бедствует, собака... Еще и изгаляться приехал... Чем его окатить, чтобы наверняка? Жалко, нет у меня черносмородиновой наливки...

-- Некогда мне распивать, у меня дел невпроворот, - говорит он, вынимая из-под мышки барсетку. - Сколько тебе нужно?

Я открываю рот в немом изумлении. Черт подери! Кто ж его научил деньги предлагать? Точно не я. Сколько я билась, толку никакого, а тут за два года какой результат...

-- Ну допустим шестьсот баксов, - говорю я.

Он привычно пересчитывает зеленые бумажки.

-- Возьми, - говорит он, сует мне деньги и стучит себя по голове. - Ума у тебя нет? Приди тихо, мирно... по-человечески. - Он приобнимает меня за талию и интимно шепчет в ухо, словно явился к девочке на свидание. - Ты по-светски там о чем-нибудь поговори... О здоровье... мало ли. А ты прям с порога... Глупая ты женщина. Ну я-то тебя знаю, - он подмигивает. - А на других твоя меркантильность...

За такую сумму я могу выслушать и небольшую нотацию, не убудет.

-- Я и прихожу, - говорю я оторопело. - Кто ж виноват, мне моя агентура доносит, что ты и в туалете один не бываешь, так откуда ж я знаю...

Он игриво грозит мне пальцем. Баловник, черт возьми. Довольный самопожертвованием, он прихорашивает перышки как перед плакатом "улыбайтесь, вас снимают". Вот, дескать, помогаю этой твари, бывшей жене. Видно по глазам, что денег ему жалко. Но я помню кожей все его рефлексы, и меня не обмануть.

-- Может, больше нужно? - спрашивает он неуверенно.

-- Нужно! - говорю я радостно. - Конечно, нужно!

-- Вот черт дернул за язык... - бормочет он и решительно объявляет. - Нету! Нету больше! Я их не печатаю.

-- Зачем тогда спрашивать, - говорю я обиженно. - Вот все испортил. А я б тебя год каждое утро благодарила. Мысленно... Это... свечку б за тебя поставила, и за твой бизнес в отдельности. Восковую, пятнадцать рублей не пожалела б.