Ольга Покровская - Аркадиана

Мне кажется, у моего собеседника дернулось веко. Или я ошибаюсь?

-- Читать любите? - спрашивает он монотонно.

Что ему сказать? Сказать, что неграмотная? Не примут...

-- Очень, очень люблю! - говорю я. - Сейчас такие замечательные книжки выпускают! Детективы там... очень замечательные книжки.

Не хватало, чтобы спросил, что за детективы. Ирка кого-то называла, помнится... нет, безнадежно.

-- И кого же вы сейчас читаете?

Ну что ему сказать? Делать нечего, приходится говорить правду.

-- Олега Куваева, - говорю я. Все равно он наверняка не в курсе. Если спросит, кто такой, скажу, новый детективный автор появился.

Этот инквизитор почему-то оживляется.

-- А что, разве Куваев книги пишет? - спрашивает он с интересом.

-- Ну сейчас уже не пишет, - говорю я тоскливо. - А раньше писал.

-- Надо же, - произносит он, покачивая головой. - Какой разносторонний человек... Не знал... Талантливые у нас люди, талантливые...

Кажется, я смотрю на него обалдело, раскрывши рот. Он глядит ответно, и по глазам его чувствуется, что мы друг друга не понимаем. Потом он досадливо опускает голову и делает повторную пометку.

Тут распахивается дверь и гуляющей походкой вваливается мужик в дорогом костюме.

-- Ну что? - спрашивает он весело у пространства.

-- Здрасте, - говорю я, а мой визави сразу просыпается.

-- Вот, Сергей Ильич, - он сгребает бумажки и собирается конфиденциально поднести вошедшему. Видно, что его распирает от обилия информации. Но Сергей Ильич не реагирует. Он рассматривает меня с такой радостью, что подозрительно, не пьян ли он с утра. Может, ему тоже в самолет, вроде как Мишке...

-- Это сотрудница-то новая, на архив? - произносит он, одним исчерпывающим взглядом изучив меня сверху вниз, и в обратном направлении. Составив определенное мнение, он милостиво роняет: - Пусть завтра выходит. Компьютер у нас есть?

-- Старый, от Пети... Сергей Ильич... - эта мумия по-школьному тянет руку, но Сергей Ильич уже величественно, как крейсер, разворачивается спиной. По всему заметно, что время он на пустяки не тратит и чужие советы ему не нужны.

Когда он уже почти в коридоре, меня осеняет. Я же смотрела на днях новости, я же помню!

-- Вспомнила! - говорю я громко, так, что оба вздрагивают, а я докладываю. - В штате Мериленд найден поросенок-мутант.

-- Чего? - спрашивает Сергей Ильич, двигая шеей.

-- В новостях сегодня говорили, - объясняю я. Пусть проверят, сегодня или нет. Найдется и сегодня...

-- Хоть не бегемот, - произносит Сергей Ильич, величественно хмыкая, и пропадает за дверью. Я смотрю на интервьюера. Он смотрит на меня. Оба мы друг другом недовольны. Я чувствую, что, будь его воля, меня за километр от конторы встречали бы с ружьями. Помолчав, он кисло вздыхает и поздравляет меня с успешно пройденным испытанием. Кажется, я добиваю его, машинально говоря "Вас также". Мало, что я каждый год кого-то обижаю восьмого марта... Нет, к воспитанию нужны мозги, отсутствие не компенсируется.

Но в целом мне повезло. Какой живой человек понравится нетопырю? Спорю, для того его и держат, чтобы всяк сюда входящий сразу терял надежду....

Я завтра выхожу на работу! Совсем как настоящая! Стоп, сколько мне будут платить? Стоя на шумном тротуаре, я вспоминаю, что о зарплате речь не шла... Патологическая дура, не узнала самого главного... Неважно, не меньше же девяти тысяч Георгия Александровича... Теперь хоть есть шанс, что мама будет уважать... Я могу ей позвонить и как бы между делом сказать: да я тут работу нашла... И Ленке сказать, и Марику. Пусть знают!

Но звонить маме не приходится, потому что не успеваю я дома раздеться, как она сама звонит.

-- Ну как ты себя чувствуешь? - спрашивает она, и я слышу холодок в ее голосе. Она чем-то недовольна. Иногда я даже устаю от того, что мной сплошь и рядом недовольны, а точную причину я не знаю.

-- Хорошо, - говорю я бодро.

-- Ты уже поправилась? - холодок усиливается. Кажется, она недовольна тем, что ее напугали, а тут выясняется, что я жива-здорова, и даже весела.

-- Да, - говорю я, спохватываясь. - Кажется, прошло. Тогда Вера неотложку вызывала, но сейчас прошло.

-- Прошло? По-моему, ты могла бы позвонить. Мы тут волнуемся...

-- Извини, - говорю я, снижая радость в голосе на несколько заметных градусов. Вообще-то они могли и сами позвонить тоже. Все-таки это мне было плохо. Но они заняты, а я дурака валяю...

Просто так меня не извиняют. Мама считает, что я должна быть наказана, а если она так считает, то доведет наказание до конца.