Ольга Карпович - Малая Бронная

Нет, с этим нужно кончать как можно быстрее. Так она долго не выдержит. Она изо всех сил старалась дать понять этим двоим, что лучше им убраться отсюда по-хорошему. Участковый Пашка по ее наводке чуть ли не каждый день навещал Веронику узнать, не съехал ли еще ее гость или не разжился ли московской пропиской. Она припадала к стене и слышала, как бубнил что-то недовольное Володя, как льстиво лебезила перед стражем порядка Вероника. Ничего, очень скоро свирепому полицаю это надоест, и он вытурит Володю отсюда к чертовой матери. Если, конечно, тому не удастся заполучить прописку. Но ему не удастся, нет. Чтобы получить прописку, нужно где-то работать, а на работу не возьмут без прописки. Замкнутый круг. Бессменные бабки у подъезда сетовали, она слышала, как не везет бедному парню Володичке с трудоустройством, каждый день ходит, пороги обивает, а никуда не принимают. И Веронику, как назло, уволили. По неожиданной случайности как раз на следующий день после того, как Инна кое-что шепнула шоферу партийного любовничка. Просто позвонили и объявили, что за многочисленные прогулы без уважительной причины, опоздания и самовольные уходы раньше конца рабочего дня Вероника освобождена от должности машинистки.

Интересно, на что живут теперь влюбленные, чем питаются, плодами страсти? И долго ли продержатся на голодном пайке? Если она правильно рассчитывает, не позже чем через две недели Вероника взвоет от тоски, вытурит Володю к чертовой матери и вернется к своей древнейшей, прибыльной и неутомительной профессии. А суженый ее полетит белым лебедем домой, кланяться в ножки обиженной жене.

Дверь скрипнула. Инна обернулась через плечо, увидела вошедшего Тимошу, бросила «Привет!» и снова углубилась в содержимое шкафа. Тимоша остановился за ее спиной, сопел нерешительно. Инна не обращала внимания, слишком занята сейчас, не до того.

– Инна, послушай… не подумай, что я так это говорю, со зла… я все обдумал и решил… Мне кажется, нам лучше расстаться, – промямлил Тимоша ей в спину.

Инна, не особенно вслушиваясь в его слова, сердито отмахнулась:

– Тимош, я занята. Потом поговорим.

– Мне надоело твое пренебрежительное отношение! – истерически взвизгнул вдруг супруг. – Ты даже сейчас меня не слушаешь. Ты вообще меня не замечаешь! Я говорю, что ухожу от тебя, а ты…

– Постой-постой, – обернулась Инна. – Ты от меня – что?

Она окинула мужа взглядом с ног до головы. Вид у него в самом деле необычный: лицо раскраснелось, запотевшие с холода очки косо сидят на носу, глаза лихорадочно блуждают.

– Ты что, Тимоша, заболел? – участливо поинтересовалась Инна.

Кто бы там что ни говорил, она хорошо относилась к мужу, была к нему привязана. Знала, что многие знакомые ей сочувствуют, считают, железной леди по жизни катастрофически не везет с мужиками, одни нахлебники попадаются. И первый муж, школьный учитель, в рот ей заглядывал, и второй, Тимоша, вообще ни на что не способный без ее непробиваемой поддержки. На самом же деле именно такой мужской типаж Инну полностью устраивал. Нерешительный, беспомощный, слабый, о нем приятно заботиться, чувствовать себя рядом сильной и важной. Он не станет перечить и ставить палки в колеса, в серьезных жизненных передрягах его мнение можно не принимать в расчет, он согласится на любое ее решение, лишь бы от него не требовали брать ответственность на себя. Фактически в отношениях с мужчинами она реализовывала материнскую роль, сыграть которую для собственного ребенка жизнь ей возможности не предоставила. И расставание с Тимошей было бы для нее сродни расставанию с любимым, хоть и непутевым, сыном.

– Ты нехороший человек, жесткий, властный, – сбивчиво объяснял Тимоша. – Я мирился с этим, мне казалось, что в душе ты не такая, просто твоя руководящая должность так тебя изменила. Но теперь… Наша соседка, Вероника, она все мне рассказала!

– Что рассказала? – Инна помотала головой, пытаясь осознать, что происходит. – Как она легла под моего брата и увела его от жены?

– Нет, про ваши с ним отношения, в прошлом, – замялся Тимоша.

Инна вздрогнула, кровь отлила от щек. Тимоша не ожидал, что его слова произведут такое впечатление, теперь он словно разговаривал с призраком, мертвенно-бледным, с яростно сверкающими черными глазами.