Это случилось наяву, в воображении, когда перед самыми снегами я, возвращаясь домой, решил передохнуть на детской площадке, устроенной во дворе нашего дома.
Была ночь, прохладная, звездная…
Я так и не понял, с какой стороны надвинулся незваный гость. Был он в стареньком кителе, простенькой, с брезентовым верхом фуражке, мягких сапогах с короткими голенищами.
В руке потухшая трубка.
Этот предмет смутил меня более всего, но я не подал вида, и на вопрос «Интересуешься?» – храбро ответил:
– Чем?
– Па-ачему запретил ставить пьесу?
– Темна вода в партийной луже…
В этот момент из-под лавки вылез знакомый котенок, подросший, осмелевший. Он попытался потереться о сапог незнакомца, но, не встретив сопротивления, опрокинулся на спину и со всей возможной прытью метнулся в сторону.
– Ошибочно рассуждаешь, товарищ. Не учитываешь остроту момента. Пьесу к чему готовили?
– К вашему юбилею.
– Правильно. А во что превратился бы юбилей, если артисты – знаменитые артисты МХАТа! – заговорили бы на сцене с кавказским акцентом? Хмелев заговорил, Тарханов заговорил, Ливанов заговорил… «Развэдка», «борба» «дэнги давай, давай дэнги!».
Даешь себе отчет, какая была бы потеха! После такого спектакля все насмарку – и разгром оппозиции, и индустриализация, и победа в войне.
Он пососал трубку.
– Я вас, русских, знаю. Сначала посмеетесь от души, потом задумаетесь, потом перепугаетесь. Потом всякого, кто заговорил бы без кавказского акцента, посчитаете троцкистом. Попробуй тогда улыбнись!
Он встал и удалился. Я так и не смог определить – куда. Впрочем, в ту минуту меня более всего интересовал – откуда он взялся?
Как сумел незаметно подобраться?..
Вот это тайна.
Всем тайнам тайна…
(1)В брошюре «Сверх-Борджиа в Кремле», написанной Л. Троцким за несколько лет до смерти «демон революции» так описывает этот эпизод: «Во второй половине января 1924 года я выехал на Кавказ в Сухум, чтобы попытаться избавиться от преследовавшей меня таинственной инфекции, характер которой врачи не разгадали до сих пор. (В другом месте он уточняет – это была инфлюэнция, то есть простуда. – Примеч. соавт .) Весть о смерти Ленина застигла меня в пути. Согласно широко распространенной версии, я потерял власть по той причине, что не присутствовал на похоронах Ленина. Вряд ли можно принимать это объяснение всерьез. Но самый факт моего отсутствия на траурном чествовании произвел на многих друзей тяжелое впечатление. В письме старшего сына, которому в то время шел 18-й год, звучала нота юношеского отчаяния: надо было во что бы то ни стало приехать! Таковы были и мои собственные намерения, несмотря на тяжелое болезненное состояние.
Шифрованная телеграмма о смерти Ленина застала нас с женой на вокзале в Тифлисе. Я сейчас же послал в Кремль по прямому проводу шифрованную записку: «Считаю нужным вернуться в Москву. Когда похороны?»
Ответ прибыл из Москвы примерно через час: «Похороны состоятся в субботу, не успеете прибыть вовремя. Политбюро считает, что Вам, по состоянию здоровья, необходимо ехать в Сухум. Сталин».
Требовать отложения похорон ради меня одного я считал невозможным. Только в Сухуме, лежа под одеялами на веранде санаториума, я узнал, что похороны были перенесены на воскресенье. Обстоятельства, связанные с первоначальным назначением и позднейшим изменением дня похорон так запутаны, что нет возможности осветить их в немногих строках. Сталин маневрировал, обманывал не только меня, но, видимо, и своих участников по триумвирату. В отличие от Зиновьева, который подходил ко всем вопросам с точки зрения агитационного эффекта, Сталин руководствовался в своих рискованных маневрах более осязательными соображениями. Он мог бояться, что я свяжу смерть Ленина с прошлогодней беседой о яде, поставлю перед врачами вопрос, не было ли отравления; потребую специального анализа. Во всех отношениях поэтому было безопаснее удержать меня подалее (это пишет – и всерьез! – предреввоенсовета, то есть человек, занимавший в большевистской иерархии должность, значительно более высокую, чем Генсек. – Примеч. соавт .) до того дня, когда оболочка тела будет бальзамирована, внутренности сожжены и никакая экспертиза не будет более возможна».
Чем же занимался «демон революции» в Сухуми? По его словам: «…вместе с дыханием моря я всем существом своим ассимилировал уверенность в своей исторической правоте».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу