Собственно говоря, обществу нужны парии, чтобы стирать грязное белье. Правда, святые делают это добровольно.
* * *
Лушка нехотя вошла в палату. На тумбочке неуместно высилась стопка книг. Тех самых, которые похитили у нее когда-то давно, в какой-то начальной Лушкиной жизни. Похоже, власть действительно переменилась. Лушка отстраненно провела рукой по затрепанным переплетам. Вернули всё, кроме Евангелия. Пусть, подумала Лушка, Людмила Михайловна поймет. Хотя это то, что она могла бы сейчас читать без предубеждения и с желанием узнать, о чем люди думали две тысячи лет назад.
За спиной воровато чмокнула дверь. В щель просунулась непричесанная золотоволосая голова, подозрительно оглядела молчаливые стены. На стенах угрожающего не оказалось, дверь рывком распахнулась. Вошла, оглядываясь, давняя знакомая — над ее койкой пыталась Лушка стереть четырнадцать несмываемых душ.
Золотоволосая бесцеремонно уселась на Лушкину свежезастеленную кровать.
— Никому не скажешь? — подозрительно уставилась на хозяйку гостья.
— Никому, — приглядевшись к возбужденному лицу, пообещала Лушка.
Золотоволосая хлопнула Лушку по костлявому плечу и сморщилась:
— Фу… Одни кости. Ты запомни — мужик мягкое любит.
— Запомню, — кивнула Лушка, пытаясь определить, что дальше. Такие лапищи и придушат, если прохлопаешь. Но тогда не возник бы доверительный совет. И вообще я напрасно. Если бы что-нибудь — не явился бы книжный задаток. Власть переменилась. Они тоже. И Лушка пригласила к доверию: — Ты хочешь что-то сказать?
— Ну да, — тут же кивнула золотоволосая, будто только и ждала разрешающего вопроса. — У меня пятнадцатый будет.
Лушка уже приготовилась спросить, что за пятнадцатый, но вовремя сообразила, о чем речь. В беспокойных глазах напротив прыгало от радости.
— Ну, так хорошо! — поддержала Лушка. — Да это, может, и не пятнадцатый вовсе.
— А какой? — встопорщилась гостья. — Не веришь, что у меня их четырнадцать? Я что — считать не умею?
— Смотря как считать, — ничуть не смутилась Лушка. — Эти твои прежние четырнадцать совсем не растут.
— Тунеядцы, — согласилась золотоволосая.
— А пятнадцатый, может, станет первым, который вырастет, — окружала гостью осторожными доводами Лушка. — Первым будет, понимаешь?
— Первым! — восторженно взметнулась золотая грива. — Правильно — первым! Я знала, что поймешь. Ты и тогда — он же глаза открыл! Этот недоумок… На стене, самый маленький… Он же меня увидел… Один из всех!
Из Лушкиного прошлого мира возник младенческий взгляд, впервые узревший своего властелина, своего Творца, свою Мать… Внутри сжалось пониманием. Эта женщина тоскует по взгляду творения. Эта женщина хочет быть матерью.
Вот и вся болезнь. Вот и всё лечение.
— Только, может, ты ошибаешься? — осторожно спросила Лушка, чуть уклонив взгляд ниже лица золотоволосой, чтобы было понятно, что имеется в виду. — Ведь здесь это не так просто?
— Я всегда точно знаю, — с гордостью возразила золотоволосая. — И всякий раз без ошибки. Да я тебе скажу! Первый раз — я девицей была.
— Первый раз все девицы.
— Дура! Я не про то. Меня на аборт распяли — а я девица. И без всякой вашей подделки. А эти кобели ржали.
— Кто?
— Врачи. Собрались все. Заглядывали, как в кувшин, и ржали.
— Не бери в голову, — попыталась утешить Лушка.
— Так теперь что. Теперь не беру. Было-то как? Мой дурачок меня пожалел, я даже штаны не снимала, а всё равно.
— Так поженились бы.
— Хотели, а нас никак. Несовершеннолетние. Мать меня чуть не покалечила.
Лушка попыталась улыбнуться — чтобы не ухнуть в чужие провалы.
— Не бери в голову… — пробормотала она по-родному. Золотоволосая заморгала часто. С пухлых век свалились две слезины.
— А почему не смеешься? — спросила она, почти приглашая к веселью.
— Не смешно потому что, — объяснила Лушка.
— А другие — с копыт долой…
— Ну и плюнь.
— Я и так… — кивнула золотоволосая и вдруг фыркнула: — А они все хотят!
— Кто?
— Ну, здесь… Все забеременеть хотят, а получится — у меня. Да я тебе скажу… Ну, самое такое скажу, чему и не верит никто… Я после того раза — ну, после самого первого, когда ржали… Я после того не то что… Я от взгляда могу!
— Что можешь?
— Так я же говорю! От взгляда залетаю! Посмотрю на мужика — и готово! Посмотрю — и на аборт! Считаешь, справедливо? Все бабы — как положено, с чувством и по-всякому, а я — и знать ничего не знаю! Ну, представляешь — ни-ни! Одни чистки!
Читать дальше