Эдвард Резерфорд - Ирландия

Возможно, лорд Томас и был высокомерен, однако он был также и весьма расчетлив. Промчавшись через весь город и по мосту ко дворцу, где собирался королевский совет, Шелковый Томас преспокойно протянул членам совета церемониальный меч, переданный его отцу в знак назначения его лордом-наместником короля, и заявил об отказе в преданности королю Генриху. Жест был вполне средневековым: вельможа забирал назад клятву верности, данную сюзерену.

Таким образом, не только король Англии терял своего вассала, но и Фицджеральды теперь вольны были заявить о своей верности другому королю, например императору Священной Римской империи или даже папе римскому. Ничего подобного не случалось с тех самых пор, когда почти пятьдесят лет назад дед лорда Томаса короновал юного Ламберта Симнела и послал армию в Англию.

Понадобился всего час, чтобы об этом узнал весь Дублин.

Остаток дня Макгоуэн провел с Уолшем и Дойлом. Несмотря на свою осведомленность, оба они явно были застигнуты врасплох неожиданной эскападой Шелкового Томаса и выглядели потрясенными. Видеть их рядом было довольно забавно. Седовласый юрист с благородной внешностью и смуглый властный купец; один связан с Фицджеральдами, другой – с Батлерами, оба противники в политике, да еще к тому же Дойл только что забрал лучшую землю Уолша. Что до дел Уолша с женой Дойла, Макгоуэн до сих пор не был уверен, знает ли Дойл об этом хоть что-то. Но сколько бы ни нашлось причин к их ссоре за последние годы, они по-прежнему были так же почтительны и даже сердечны друг с другом. Так продолжалось до сегодняшнего дня, когда Шелковый Томас, которого они едва знали, спровоцировал кризис настолько серьезный, что это вполне могло привести к гражданской войне. Будут они теперь вместе или встанут на разные стороны? Наверное, та же самая мысль заставила Дойла вздохнуть, когда они расставались:

– Один Бог знает, что теперь с нами будет.

Но самым удивительным в два последующих месяца было то, что как будто почти ничего и не происходило. Шелковый Томас, заявив о своем решении, не задержался в Дублине. Сначала он вместе со своим войском отправился на другую сторону реки, а потом разослал вооруженные отряды по всему Пейлу. Через десять дней ему доложили, что никто не оказал сопротивления. В округе было спокойно.

Но не в Дублине.

– Понять не могу, почему Фицджеральд это допустил, – признался Дойл Макгоуэну. – Может быть, просто решил, что мы не посмеем.

Но пока отряды Фицджеральда занимались предместьями, отцы города тихонько заперли все ворота Дублина.

– Это некая игра, – решил Дойл, – но нам в ней лучше поставить на короля Англии.

Были ли они правы? Довольно скоро стало известно, что граф Килдэр жив. Его не казнили, хотя, как только король Генрих услышал о бунте, он тут же приказал бросить графа в Тауэр. Макгоуэн подозревал, что граф мог и одобрять действия сына. Сам Килдэр все равно находился при смерти, а вот король Генрих был основательно напуган. Его придворные чиновники просто отрицали, что в Ирландии что-то происходит. Что касается Канонира, который вроде должен был отправиться на остров с войском и артиллерией, так он не выказывал ни малейшего желания занимать этот пост. А в Ирландию тем временем прибыл испанский посланник, привезший лорду Томасу немалые запасы пороха и пуль, и сообщил, что за ним могут прийти испанские войска. Да, новости были по-настоящему пугающими. Если сначала все считали выходку лорда Томаса в Дублине всего лишь блефом, обычным бузотерством Фицджеральдов, затеянным с целью заставить короля Генриха вернуть им прежнее положение, то новости из Испании освещали эту историю уже в совершенно ином свете.

– С помощью испанцев, – говорил молодой лорд Томас своим друзьям, – я могу силой отобрать Ирландию у короля Генриха.

А уже вскоре он издал ошеломляющий манифест: «Англичан более не желают видеть в Ирландии. Они должны уехать». Но кого считать англичанами?

– Те, кто родился не здесь! – заявил Фицджеральд.

А значит, все слуги короля Генриха.

С этим все могли согласиться. Архиепископ Дублинский Ален и прочие королевские служащие поспешили запереться в Дублинском замке. А Шелковый Томас сделал красивый жест и отказался от молодой жены-англичанки, отослав ее обратно в Англию.

И если очень многие сначала просто симпатизировали лорду Томасу, то в течение лета их чувства только укрепились благодаря событиям в Англии. Весь христианский мир знал, что король Генрих отлучен от Церкви. Испания поговаривала о вторжении, даже весьма циничный французский король считал Генриха дураком. Но теперь, летом 1534 года, Генрих Тюдор пошел еще дальше. Храбрецы вроде Томаса Мора отказывались поддержать его желание сделать себя, в сущности, папой английским, а когда и английский орден бродячих монахов также отказался поддерживать Генриха, он начал бросать их в тюрьмы. Святые монахи всегда были самыми почитаемыми людьми в Ирландии – и в Пейле, и за его пределами. Это было уже чересчур. И неудивительно, что после такого Шелковый Томас заявил ирландскому народу, что его бунт был предпринят также и ради защиты истинной Церкви. С этим сообщением были отправлены посланцы к императору Габсбургу и к папе римскому.