Эдвард Резерфорд - Ирландия

Впрочем, для большинства древних фамилий Дублина настали не лучшие времена, пожалуй, с одним замечательным исключением.

К Айлреду Палмеру вернулся сын. Это было настоящим чудом. Хотя ему и не удалось добраться до Иерусалима, как его отцу, он тем не менее возвратился как деловой партнер бристольского купца Дойла и, таким образом, сразу занял солидное положение в дублинском порту. Теперь он жил в доме на Фиш-Шэмблс. Но самое главное – вскоре после возвращения он женился на Уне Макгоуэн. Могло, конечно, показаться, что он выбрал ее, уважая желание своего отца и особенно своей матушки. А счастливым следствием этого союза стало возвращение тем же летом отца Уны со всей ее семьей, и его новый зять с радостью вернул им их собственный дом, который теперь принадлежал Дойлу. Гилпатрик, хотя и не был достаточно близко знаком с этой семьей, очень радовался их счастью, но особенно он был рад за Уну, которую он однажды спас от худшей судьбы. Но если такой поворот событий лишний раз напомнил ему, что Господь всегда видит всех, то пергамент, который он сейчас держал в руках, словно доказывал, как ни богохульна сама эта мысль, что и Бог иногда отводит глаза в сторону.

Документы, о которых шла речь, были письмами от папы римского. Одно предназначалось архиепископу и подчиненным ему епископам, второе – королям и принцам Ирландии. Третий документ был копией письма королю Англии Генриху.

Самым коротким было письмо к ирландским принцам. В нем рекомендовалось покориться «нашему самому дорогому сыну во Христе Генриху». Вот так папа римский отзывался о человеке, ставшем причиной убийства Бекета! Папа сообщал принцам, что Генрих прибыл к ним для того, чтобы реформировать Ирландскую церковь. И предупреждал, что они должны смиренно и послушно повиноваться английскому королю, а иначе рисковали навлечь на себя папский гнев. В письме к епископам папа говорил о Генрихе как о христианском правителе, который должен избавить Ирландскую церковь от ее ужасных пороков и разложения, и требовал, чтобы они вынуждали к смирению и свою паству.

– Значит ли это, что мы должны отлучить от Церкви любого из наших вождей, которые ему не повинуются, как вы думаете? – в недоумении спросил О’Тул. – Похоже, его святейшество полагает, – добавил он раздраженно, – что все ирландские правители должны явиться на поклон к королю Генриху, которого они не признают.

Но это было еще не самое страшное. Читая письма, Гилпатрик обратил внимание на одно обстоятельство. На выбор слов. Папа использовал в точности те термины, касающиеся феодального подчинения и обязательств, с которыми обратился бы к французским или английским баронам. А помня свой разговор с Бренданом О’Бирном, Гилпатрик понял, как трудно будет объяснить все эти тонкие различия архиепископу.

– Его святейшество просто не понимает ирландских особенностей, – грустно сказал он.

– Конечно не понимает! – взорвался О’Тул. – Взгляните на это! – Он показал на одну из фраз в первом письме. – И на это! – Он ткнул пальцем во второе письмо. – А это просто из ряда вон! – Он схватил третье письмо, но тут же в отвращении швырнул его на стол.

Сомнений не оставалось: письма были не просто неприемлемы, они представляли собой прямое оскорбление. Ирландцы, если верить папе, были невежественным и распущенным народом, погрязшим в чудовищных и грязных пороках. Они были варварами, бескультурными, не знающими божественного закона. Из этих писем следовало, что не было ни семи сотен лет после прихода святого Патрика, ни великих монастырских школ, ни ирландских миссионеров, ни книги Келлса и других великих произведений ирландского христианского искусства. И его святейшество, похоже, был вполне доволен собой и уверен в своей правоте, если бросал ирландским епископам и правителям такие обвинения.

– Что он хочет этим сказать? Что замышляет? – резко спросил архиепископ.

Но Гилпатрик уже все понял. Он видел это с предельной ясностью. Ответ крылся в третьем письме, адресованном королю Генриху.

Поздравления. Вот точное слово. Понтифик посылал английскому королю поздравления за то, как замечательно он распространил свою власть на упрямую Ирландию, отвергавшую истинную христианскую веру. Более того, чтобы заслужить полное отпущение грехов, а это, безусловно, в первую очередь касалось прощения за участие в убийстве архиепископа Кентерберийского, король просто должен был продолжать усердно трудиться на этой ниве. Так Генрих получил все, чего хотел: не только прощение за убийство Бекета, но и благословение на Крестовый поход против Ирландии.