Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– А с кем-то за пределами колледжа он разговаривает?

– Насколько нам известно, нет. Хотя возможно. Мы считаем, что так он делает заявление: поскольку его язык был заглушен навсегда, он отказывается пользоваться нашим .

– Навсегда?

– Этого мы не знаем. Похоже на то.

– Ну, тогда все как-то сходится, – сказали мы.

– А как же Мерна? Она жалела о том, что произошло? Не было ли ей скверно от того, что она забаллотировала то предложение?

– Может, и было. Я с нею никогда об этом не беседовал. Но на следующий год она приняла должность аналитика данных, поэтому чересчур скверно ей наверняка не было. И в должности этой она проработала до прошлой весны, когда ей пришлось уйти. Но это уже совершенно другая история…

Теперь было очень поздно, и костер погас совсем. И в почти полной тьме, среди запахов погасшего костра, они рассказали эту другую историю о печальном происшествии с Мерной Ли, после которого дети вынуждены были забрать ее в большой город.

Вслед за длинной историей Длинной Реки, преподавателя ораторского искусства, который не говорит, – и после того, как они вспомнили всю повесть о взлете и падении Мерны, – общая беседа приобрела темные тона. Расти и доктор Фелч толковали о своих друзьях по старшим классам, которые уехали или умерли. Стэн рассказал о цивилизации, стертой с лица земли наводнениями и голодом. Рауль спел балладу о двух влюбленных, навсегда разлученных превратностями времени и пространства.

– Слушайте, – сказал Расти, – вы на меня тоску наводите. Это же поминки, а не похороны! Устал я рассуждать о капризах воды. Давайте поговорим о том, что нам подвластно.

И они заговорили о своих грузовиках. И своих комиссиях. И заявках, которые подготовили. Или отклонили. И о подспудном противоречии, связанном с распасовщиком в команде местной средней школы.

И все это время бедро Бесси ни на миг не покидало своего насиженного гнездышка подле моего бедра.

– Я сейчас вернусь… – наконец произнес я, когда беседа потекла дальше. Решительно я стал подниматься с места.

– Не дурите! – сказал Расти и снова потянул меня вниз. После чего, отечески похлопав меня по плечу, протянул мне еще пиво.

– Но я!..

– Пейте, Чарли!

И я вновь устроился на бревне.

Со временем разговор перетек на другое. Доктор Фелч и Расти уже смеялись насчет определенных коллег по колледжу, проявлявших неожиданные таланты. Говорили об учителе творческого письма, который мог лизнуть заднюю часть своего уха. О профессоре садоводства и огородничества с удивительным даром к чревовещанию. О штатном преподавателе автодела, который некогда спас внештатного гуманитария из горящего, заполненного дымом зала заседаний.

– А ты когда-нибудь видел, как Глэдис танцует чарльстон?

– Конечно! А ты слышал, как Белинда пародирует хилого южного прохвоста [22], когда его обмазывают дегтем и вываливают в перьях?

– Много раз! Это почти так же убедительно, как Декстер, который показывает пятнадцатимесячную телку, которую впервые покрывают!..

С каждым новым пивом я все больше ценил внушительность этого нового мира, в который ныне вступал. Преподаватели с их многочисленными скрытыми талантами и чаяньями. Кампус с его рощами магнолий и платанов. Сама котловина долины Дьява с ее суровой засухой, исчезающими племенами и бездной вод, запруженной неправедно и искусственно так, что безнадежней некуда. Нет ничего естественней теченья воды с места повыше в место пониже, постепенно понимал я, и не давать такому случиться – не позволять высвобождаться такому количеству влаги – требует громадных усилий, это фактор человеческой судьбы, что в сей поздний час становился для меня все отчетливей – после стольких пив. И потому я встал снова.

– Бесси! – сказал я. – Мне действительно очень нужно ненадолго отправиться в леса. Подождите меня, пожалуйста, здесь, вот на этом самом бревне, где мы с вами сидели. Сегодня вечером мне в удовольствие было делить с вами это крошечное пространство, сидеть так близко от вас. У меня чувство, что я узнал вас гораздо лучше, чем несколько часов назад. Я наслаждался плотным прилеганьем вашего бедра к моему и время от времени – случайными скользящими касаньями вашего тела. Моя кундалини восстает, будьте покойны. Поэтому прошу вас, подождите меня, и я сейчас же вернусь. Честное слово. Мне лишь нужно побыть несколько минут в почти полной темноте…

Я повернул к лесам.

– Чарли! – окликнул меня голос. Я проигнорировал его, но он настаивал: – Чарли!