Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

Я поерзал на сиденье. Хоть и слушал ее в блаженной бессловесности, тут я не мог не воскликнуть.

– Простите, Гуэн, – сказал я. – Какое-то время я был с вами. Но в конце как-то потерялся. Что на самом деле произошло? Вы с ним пошли в ресторан или нет?

– …Конечно, пошла!

– Правда?

– …Разумеется. Я же сказала – то было время у меня в жизни, когда логика подвела меня сильнее всего. Или я ее подвела. В тот вечер он встретил меня вне класса, и мы пошли в азиатский ресторанчик за углом, где говорили о логике нелогичного и сути разума, внутренне присущей неразумным вещам. «Если фраза, которую я сейчас произношу, правдива, – говорил он, – то вы в меня влюбляетесь». И я ему отвечала вот чем: «Вы вернули себе ощущение реальности?» За овощами с рисом мы обсуждали начала вселенной и как, превзойдя вечное время, она дошла до нас в виде огня и воды, слов и молитвы. «Если вселенная бесконечна, – говорила я, – она также должна быть и безвременна, и непостижима, и превыше нашей способности называть ее бесконечной». – «Но если она конечна , – парировал он, – должно существовать такое место, где она заканчивается и начинается что-то другое. А не есть ли это «другое» тоже вселенная?» И вот так, в тот вечер за ужином мы пришли к соглашению, что вселенная не конечна, не бесконечна, а бесконечна она лишь настолько, сколько нам позволяет наша способность ощущать любовь к бесконечному. Бесконечная любовь к богу. Вневременная любовь ко вселенной. Бесконечная и вневременная любовь ко всем регионально-аккредитованным общинным колледжам, что дошли до нас сквозь эпохи, словно лучащиеся круги энергии…

– Значит, все было хорошо?

– …Все было замечательно. Каждый вторник и четверг я приходила днем на лекцию и видела, как он занимает место на первом ряду. И когда я обращалась к студентам, видела я только его. И когда прислушивалась к миру, слышала только его, голос его подстегивал меня ко все более высоким уровням постиженья. Не знаю, как это у вас, Чарли, но, быть может, раз в жизни появляется такой человек, который возбуждает в вас идеи. Кто стимулирует ваши мысли и пришпоривает вас к невероятным творческим свершеньям и границам. Если у вас в жизни когда-либо и был такой человек, можете считать себя благословленным. А я считаю благословленной себя, что в мою жизнь вошел этот молодой человек и стал моим возлюбленным…

При этих словах я встрепенулся от своего спокойного созерцанья. Местность за окном теперь была почти совершенно черна, а запах хвои и корицы развеялся, словно бы вдогонку солнцу за горизонтом.

– Постойте, Гуэн. Вы только что сказали, что вы с ним стали любовниками? Типа действительно романтически влюбленных? В отличие от философской платонически интеллектуальной общности, каковая свойственна колледжам?

– Именно.

– Ого! И это нормально? То есть, с учетом того, что вы с ним располагались на противоположных концах кривой обучения. Приемлемо ли этически преподавателю и ее студенту вступать в такие отношения?

– Какая разница? В смысле, мне – никакой. То есть, говоря технически, нет, вероятно, это было неприемлемо. А с точки зрения аккредитации оправдания этому не найти. И, разумеется, с рациональной точки зрения смысла в этом почти никакого. В конце концов, меня только что наняли в преподавательский состав, мне прямой путь к штатной должности, а при этом в перерывах между лекциями я ускользала ради тайного романа со студентом, который был на десять лет моложе меня. В каком учебном заведении подобное имело бы смысл? Нет, ни в каком высшем учебном заведении это бы не было рациональным образом действий – и, уж конечно, не в общинном колледже! Оглядываясь, сейчас я понимаю ясно, что мы с ним – из противоположных миров, различных эпох, конкурирующих общественных слоев. Траектории наших жизней не совмещались никак: моя – результативно линейна, его – изящно синусоидна. Кроме упреждающего дорожного знака, где еще на свете это имело бы хоть какой-то смысл? Но в логической системе моего собственного сердца смысл оно имело. И потому я отдалась ему целиком.

– В каком это смысле – целиком?

– Чарли, в истиннейшем смысле этого слова. Целиком! Вот как я ему отдалась. На следующие три с половиной месяца мы вдвоем погрузились в слияние ума и тела, в союз духа и души настолько неистовый и всеобъемлющий, что он легко бы мог стать сюжетом рифмованной поэзии. Словно внезапный муссон, он утолил мою жажду. И, как виргинский ломонос, оплела я его, словно бы он был моим единственным источником пропитания. Поначалу мне удавалось примирять две соперничающие между собой логики: логику моего сердца и логику моего ума. Понедельники, среды и пятницы, говорила я себе, оставлены за логическим умом; вторники и четверги – за логическим сердцем. Таким манером, полагала я, временной континуум общинного колледжа послужит моим собственным буфером самоконтроля. Но постепенно сердце начало господствовать всю рабочую неделю, а затем, будто вода, растекающаяся по пересохшей земле, принялось проникать и в выходные дни. Чарли, я была безнадежна. Страдало мое преподавание. Взаимоотношения с коллегами пошатнулись донельзя. Невзирая на профессиональную беспечность и несостоятельность в адекватном их этому обучении, вскоре мои студенты самостоятельно пришли к косвенным дедуктивным выводам. Если в начале мы скрывали наши нежные чувства друг к другу, со временем мой возлюбленный и я стали являть их публично. И наслаждаться ими приватно. Далеко не один раз я ловила себя на том, что отменяю занятие в понедельник или среду, чтобы провести лишнее утро в страстной хватке бессмертия. Однажды я просила коллегу подменять меня на занятиях в пятницу три недели подряд, а в другой раз отправила своих студентов по домам пораньше – под предлогом домашней контрольной. Чарли, этот священный человек с темными глазами – вот все, о чем я могла думать. Он был всем, что я могла чувствовать. Вместе с ним мы были путешественниками в восхитительном странствии к миру яркому, новому и прекрасному. И оно все было чисто, хорошо и вневременно. Но затем со скрежетом застопорилось. Наше странствие. Мой мир. Не то что мой мир действительно подошел к концу – так никогда не случается, верно? по крайней мере, покуда на самом деле не закончится, – но тот мир, который я знала и успела полюбить за последние три с половиной месяца, – этот новый яркий мир – он уже подходил к своему логическому разрешению…