Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Вы увидели знак, приветствующий вас в общинном колледже Коровий Мык! Деревянный транспарант, напоминающий нам, что наш сельский колледж – место… Где Сходятся Умы!

– Полагаю, знак этот я действительно мог заметить где-то по пути. Но нет – говоря правду, первым, что встретилось мне при входе в колледж, была тяжелая деревянная рука, преграждавшая мне этот вход. А затем с рукою рядом – Тимми. Он вышел из будки, чтобы отогнать меня.

– Тимми вас отогнал?

– Да. Тогда еще я не знал, как его зовут. И он уж точно не знал моего имени. Поэтому я улыбнулся ему и сказал: «Здрасьте, сэр». А он просто вскинул руку и спросил: «Чего-то надо?» Я сконфуженно сообщил ему, что прибыл преподавать в колледже, что меня наняли, в глаза не видя, по итогам единственного телефонного собеседования, что резюме у меня безупречно и что я, вообще-то, новый преподаватель афроамериканских исследований и соискатель штатной должности, и вот он я, собираюсь войти в кампус точно так же, как мои штатные собратья вступали в общественный дискурс столько лет до меня. «Что-то не похож ты на соискателя штатной должности…» – сказал он мне. (Далеко не впервые приходилось мне сталкиваться с таким вот.) Но я лишь проглотил оскорбление. И когда показал ему программу своего курса и удостоверение личности с недавней фотографией, он убедился в чистоте моих намерений и поднял деревянную руку, чтобы меня впустить…

– Так вы, стало быть, вошли в общинный колледж Коровий Мык пешком?

– Верно. И, проделывая путь по длинной эспланаде, ведущей к жилому комплексу преподавателей, миновал полицейский эскорт, сдерживавший глумившиеся толпы. По одну сторону эспланады расположился ряд национальных гвардейцев с примкнутыми штыками и дубинками, а по другую – строй федеральных войск и демонстранты, размахивавшие плакатами и транспарантами и скандировавшие лозунги, направленные в мой адрес. Тогда, видите ли, была другая эпоха, и тогда все по-прежнему наивно верили, что раздельное может и впрямь быть равным. Эта полномасштабная война была уместным ответом на большинство вопросов. Тогда еще мир был чист и невинен, и по-прежнему казалось, будто пылесосы действительно означают прогресс, что просвещенное своекорыстие может быть просвещенным, а ядерная энергия поистине станет волной будущего. И, однако же, вот – как все эти студенты, так и преподаватели протестуют против войны, что еще продолжается, осыпают бранью ядерную электростанцию, возведение которой предлагается у реки Коровий Мык, где раньше было индейское селение…

Человек умолк.

– Извините… – смущенно произнес он. – Я перетянул дискуссию на себя?

– О нет, – ответил я. – Это было бы до крайности парадоксально. Продолжайте, пожалуйста. Я ценю, что вы спасли мою фокус-группу. А кроме того, сейчас только самое начало третьего. И, как я сказал раньше, мы пробудем здесь столько, сколько для этого потребуется…

Человек оглядел своих коллег за столом – те лишь смиренно пожали плечами – и затем продолжил:

– Ну да. В общем, колледж в те дни был совершенно другим местом. Тогда еще, следует помнить, здесь не было столько проектов Димуиддлов. Кампус был еще мал и экономически замкнут. Не было плавательного бассейна. Не было пеликанов. Война, как все надеялись, все это изменит. И предполагаемый ядерный реактор принесет больше энергии в кампус, чем мы бы иначе надеялись когда-либо обуздать. Невзирая на риски – да и что в этом могло быть рискованного вообще-то? – ядерная энергия, постепенно понимали мы, поистине была волной будущего. Она дешева. Безопасна. И, разумеется, в высшей степени результативна! Однако с одной стороны эспланады стояли те, кто за войну и ядерную электростанцию, а вот на другой стороне расположились те, кто против. Как ваша сегодняшняя рассадка, Чарли, два противоположных умозрения стояли по разные стороны узкой дорожки: местные с одной стороны, а неофиты с другой. И я такой шел посередине с чемоданом в одной руке и стопкой учебников, крепко прижатых к груди.

– И как вам удалось? Как вы встроились в две фракции по разные стороны эспланады?

– Я вообще не встроился! Будучи неофитом среди неофитов, я лишь прошел сквозь строй к своей квартире, где распаковал пожитки и приготовил конспекты к занятиям на будущей неделе. В тот первый свой день в квартире, в корпусе для преподавателей, я смотрел в окно на кампус и видел толпы демонстрантов, маршировавших в разные стороны: одна группа мирно тянулась по тротуарам в безмолвном протесте; другие шагали громко и зловеще. Одна устроила сидячую забастовку с музыкой и чтением стихов; другие жгли машины и били окна административного корпуса. Одна группа выступала за права штатов и ядерное распространение, а также новейшую войну на изнурение противника; другая озлобленно агитировала против того же самого. Той ночью во всем этом хаосе я почти не спал: грохот стрельбы и сирены, едкий запах дыма от горящих покрышек, цокот сапог по брусчатке, когда полиция кампуса охотилась на отбившихся, а затем, несколько минут спустя, – вопли демонстрантов, которых волокли из одной части кампуса в другую. Несколько ночей прошли беспокойно, если не сказать большего. Отвечая на ваш вопрос: вот это и стало здесь моим первым опытом. Что там говорить, мое знакомство с этим странным учебным заведением – общинным колледжем Коровий Мык – произошло в конфликте и противостоянии. Резкая вонь революции и реакции. Запекшаяся кровь того, самого древнего поля битвы, на котором традиция сталкивается с новаторством. Где покорность встречается с упорством. Все это и стало тогда моей историей Коровьего Мыка. И это же – история Коровьего Мыка теперь …