Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Да. Потому что, как мне говорили, вашу точку зрения стоит выслушать. И у вас совершенно точно имеется уникальная система координат – вы, как и сейчас, располагаетесь между двумя группами слева и справа от себя. Так, может, вы сумеете помочь нам начать эту трудную дискуссию? Прошу вас?

– Тут все непросто. Но ладно. Это попробовать я могу. То есть я, разумеется, ценю предоставленную мне возможность самовыразиться – по прошествии такого длительного времени. Не каждый день мне позволяют выйти на такую трибуну. Поэтому, наверное, мне следует сказать несколько слов на эту тему…

Человек умолк, собираясь с мыслями. После чего принялся отвечать на мой вопрос о своем опыте жизни в Коровьем Мыке и о том, как нам можно улучшить культурный климат в нашем общинном колледже на грани краха.

– Видите ли, – произнес он, – в Коровий Мык я приехал не вполне по собственной воле: на самом деле обстоятельства сговорились привести меня сюда. Я имею в виду, что каковы шансы такого человека, как я, с таким образованием, как у меня, попасть так далеко от родного дома в такую глушь, как Разъезд Коровий Мык? Из всех мест на всем белом свете, где я бы мог оказаться? Из всех туристических направлений в мире? Коровий Мык! Шутите вы, что ли?! Нет, сам себе я бы его определенно не выбрал. По всей правде, мое путешествие сюда было произвольно и опасно – от моей родины в штате Вашингтон через все реки и долины нашей огромной страны к пересохшей бесплодности Разъезда Коровий Мык. Поездка была тряской, поверьте мне, сперва – в глубине крытого фургона, затем в скученности товарного вагона и, наконец, в смердящем автобусе, что доставил меня через пустые поля мимо разлагающихся туш бизонов, мимо заброшенных городков-призраков вдоль горнодобывающих разломов старых прерий. По пути я видел, как пятилетняя девочка миновала одну среднюю школу за другой, видел окторона [41]в наручниках, женщину с зонтиком, что под дождем брела домой с работы. Нет, ничего в моем странствии от места моего происхожденья до святых земель Коровьего Мыка – от устной истории и рассказов рабов до моей магистерской диссертации по афроамериканским исследованиям – не далось легко. Но я стал одним из немногих, кто выжил, чтобы обо всем рассказать, – из пятидесяти процентов от пятидесяти процентов, как могли бы назвать меня вы; вернее все ж – один процент от одного процента! – и в конце столь долгого и опасного путешествия по нашей коварной системе общественного образования – и после получения докторской степени в аккредитованном исследовательском институте – я прибыл на временную автобусную остановку на краю городка.

– Как и все остальные мы, что прибыли на ту же самую автобусную остановку!

– Именно. Вот только могу поспорить, что у меня спина после путешествия болела сильнее.

(При этом несколько человек за столом – впервые, – похоже, почти незаметно кивнули, с ним соглашаясь.)

– Позвольте угадать, – сказал я. – Прибыв на временную автобусную остановку, вы сидели и ждали своего медленного транспорта в кампус? Вам велели, как некогда говорили и всем нам, ждать на остановке, покуда вас кто-нибудь не подберет? И после необременительного ожидания подле старых железнодорожных путей, разбитой телефонной будки и афишки грядущего концерта рэгтайма на своем грузовичке подъехал доктор Фелч и забрал вас?

– Нет, не забрал.

– Не забрал?

– Нет. Но это ничего. Я к такому привык. Мы к этому привыкли. В тот день меня не забрал никто. И вот так из самого заднего ряда в автобусе я выбрался в палящий зной начала августа, а там уже покинул удобство временной автобусной остановки и прошел мимо продмага, где еще играла гармоника, по шоссе и через городок Разъезд Коровий Мык, мимо холмистых полей хлопка и табака, мимо ранчо «Коровий Мык» в самом своем расцвете, мимо коров, лошадей и намалеванных лозунгов, мимо музея и тюрьмы, и почтового отделения с приспущенным флагом – всеми тринадцатью полосами и двадцатью восемью звездами, – что безжизненно висел в мертвом воздухе, словно труп, привязанный к дереву, и наконец я перебрался через очередной безводный канал, перешагнул железнодорожные рельсы по грунтовой дороге, что привела меня к главному въезду в колледж. Было пыльно, жарко, и когда я наконец достиг этого мига во времени и пространстве, мне хотелось пить, я устал и ослабел. Я был изможден. И так вот, сражаясь с собственными трудностями, я подступил к самому краю кампуса. И что, по-вашему, увидел я, приближаясь к воротам, что ввели бы меня в сам кампус? Что именно, как вы считаете, увидел я первым, прокладывая себе путь ко входу в этот новый мир, что станет моим будущим на много последующих поколений?