В. Строгальщиков - Слой 3

– Часто здесь бываете?

– Служба обязывает.

Евсеев провел Слесаренко снова по лестнице вверх, они пересекли пресс-холл, в котором Виктор Александрович наблюдал недавно парламентские дебаты по большому телевизору; лохматый парень с диктофоном что-то бормотал в пенальчик сотового телефона. Прошли длинным казенным коридором до забранных узорчатым стеклом высоких двойных дверей. Евсеев сделал тормозящий мах ладонью, приоткрыл створку и заглянул внутрь, высмотрел кого-то и трижды кивнул.

– Заходим! – шепнул он Виктору Александровичу и отстранился, пропуская начальника вперед.

В просторном помещении, обшитом по-цековски деревянными панелями, за длинным столом сидели депутаты; справа и слева на диванах у стен расположились помощники и прочая думская обслуга. Во главе стола занимал место средних лет мужчина в больших очках на белом овальном лице – это был председатель депутатской группы Морозов: Виктор Александрович знал его по телерепортажам. Были еще знакомые: небезызвестный Гдлян без Иванова, бывший генпрокурор Степанков с вечным своим видом застигнутого мальчика, небрежно-свойский Райков, напротив – Алексей Бонифатьевич Луньков собственной персоной, потом свободный стул и далее – Слесаренко даже слегка приспоткнулся на шаге – президент «Севернефтегаза» Вайнберг.

– Присаживайтесь, Виктор Саныч, – жизнерадостно позвал Луньков и похлопал ладонью по спинке свободного стула. Слесаренко прошел за спинами депутатов и уже потянул на себя стул, но Морозов поднялся с улыбкой, и пришлось идти, здороваться за руку и возвращаться на место. Почему-то эта неловкая процедура расстроила Виктора Александровича, наслоившись к тому же на появление Вайнберга. Притискиваясь вместе со стулом к столу, Слесаренко зафиксировал севшего в угол у двери Евсеева и посмотрел на него с неодобрением. Евсеев зажмурился и повел головой сверху вниз: все в порядке, не стоит волноваться. «Ловит ситуацию, собака», – уважительно подумал Виктор Александрович, оглядываясь и осваиваясь в гуле голосов. Он заметил, что ему подмигнул Райков: мол, не дрейфь, своих людей в обиду не дадим.

– Прошу внимания! – сказал Морозов и постучал пальцем по крышке стола.

Вопрос докладывал Луньков. Говорил он неспешно, но емко, четкими акцентами выделяя позиции сторон. Виктор Александрович и сам полжизни провел на разных совещаниях и умел оценить профессионализм и культуру докладчика. «Ты смотри, как вырос Бонифатьич!» – не без удивления отметил он про себя, прислушиваясь к выверенным модуляциям луньковского голоса. Сидевший слева от него Вайнберг напоминал о себе тонким запахом чего-то заграничного. Никто не курил, и Слесаренко отметил это с приятностью.

– Подведем итоги, – произнес Луньков и нарисовал на лежащем перед ним чистом листе бумаги большую черную «птичку». – Вынесенная на рассмотрение поправка к закону о разделе продукции предполагает изменить заложенную ранее в законе пропорцию распределения совместно добытой нефти: не пятьдесят на пятьдесят, как принято в первом чтении, а десять на девяносто. Десять иностранному партнеру, девяносто – российскому.

– Вот и правильно, – подал голос Райков.

– Минуточку, – остановил его Морозов. – Давайте не будем устраивать прения, пока не выслушаем представителей территории. С кого начнем?

– С нефтяников, – предложил Луньков. – Вот сидит президент нефтяной компании Леонид Аркадьевич Вайнберг. Пусть-ка он изложит нам свою позицию.

– Пожалуйста, сидите, – предупредительно поднял руку Морозов. – Мы вас слушаем.

– Спасибо, – сказал Вайнберг. – Для нас большая честь...

Виктор Александрович заметил по часам: Вайнберг говорил ровно десять минут, как бы следуя обозначенным Луньковым маршрутом обсуждения, но то, что у Лунькова звучало как беспристрастное изложение существующих взглядов и мнений, в устах Вайнберга приобретало все большую полярность, словно к проблеме подключили ток и стала накапливаться разность потенциалов. Слесаренко еще раз подивился умению этих людей выстраивать сценарий по правилам серьезной деловой игры с заведомо просчитанным искомым результатом.

– А теперь мы выслушаем мэра, – с горделивой земляческой интонацией произнес Луньков и поставил на бумаге вторую «птичку». – В конце концов, это на его земле добывается нефть!

– Ну, во-первых, земля не моя, – без улыбки сказал Слесаренко, и люди за столом немножко посмеялись, как бы размывая тем самым официальные рамки дискуссии.