В. Строгальщиков - Слой 3

– Хорошо устроились, ребята, – вздохнул Максимов и помахал рукою над столом: берите, наливайте...

– Но есть и более прогрессивные методы, – голосом лектора проговорил Владислав. – Например, «подольские» принуждением и деньгами заставляют работников нефтезавода подтасовывать данные о глубине переработки нефти, чему в немалой степени способствуют устаревшие технологии с их огромными допусками и усадками. Случалось и так, что грамотные воры и бандиты вкладывали деньги в усовершенствование оборудования и доводили выход нефтепродуктов почти до мирового уровня, а в документах все оставалось по-старому.

– А западники что? – спросил джентльмен, пришедший с Геннадием Аркадьевичем. – Они тоже гуляют... в орбите?

Докладчик погрозил ему вилкой-указкой.

– А как же! Свежий пример: известная финская фирма «Несте» попыталась открыть в Москве свою заправочную станцию, и тут же ее столичный офис был обстрелян из автоматов. Финны решили убраться посевернее, в Ленинградскую область, ближе к своим границам, и наткнулись там на знаменитых «тамбовских», и сдались им как миленькие. И даже такой мировой гигант, как «Бритиш петролеум», развернулся в Москве не без санкции пресловутых «ореховских», как утверждают знающие люди. Переходим, господа, к выводам и перспективам.

– Народ ворует, страна богатеет, – брякнул Лузгин из Жванецкого, и никто в комнате даже не улыбнулся, только

– дама при очах подняла с бедра бокал и пальцем разгладила оставленную донышком круглую вмятину следа.

Владислав закончил под аплодисменты, свернул карту и раскланялся с заслуженным удовольствием. Ему еще подплеснули в стакан, пошли чокаться и говорить комплименты. Максимов уловил паузу и двинулся на кухню, поманив за собой Лузгина.

– Помоги с горячим, старичок, – сказал он, внедряя в лапы Лузгину большую миску с ароматным мясом. – Ты подержишь, а я обслужу. Да, как, понравилось?

– До зависти, – искренне выдохнул Лузгин. – Профессионально работает парень. Откуда сведения?

– У Славки хорошие информаторы.

– Он им платит?

– Иногда он платит, иногда ему.

– А ему-то за что?

– Как за что? – удивился Максимов. – За обнародование.

– Удобно, – хмыкнул Лузгин.

– Ну, не скажи, старичок. – Максимов подкинул в руке поварешку. – Кому угодно ни платить, ни говорить не станут. Славка два раза под судом ходил, но информаторов не выдал. И машину у него сожгли прямо во дворе под окнами – ну, чтобы видел, как горит, и призадумался.

– А что, у «Коммерсанта» крыши нет?

– Крыша от структуры может уберечь, а дикий элемент – его не вычислишь. Гранату сунут наркоману за «косяк» – он кого хочешь взорвет и себя в том числе.

– Серьезно тут у вас, – сказал Лузгин.

– А как же, старичок, – сказал Максимов. – Да, кстати, ты деньги принес?

– Двести баксов? Конечно.

– Да нет, старичок. Двести баксов ты потом в копилку кинешь – вон, на холодильнике стоит. Я про деньги для прессы: Аркадьич мне сказал, что ты должен привезти.

– Привез, конечно, – в замешательстве молвил Лузгин. – Не все, а часть, авансом.

– Я знаю, Володя. С собой? В представительстве? И правильно, с таки ш деньгами по городу не шляются. Передай завтра утром Евсееву и скажи, что я подъеду, – заберу. И не волнуйся, все будет устроено как надо. И чего мы тут стоим? За мной, старичок!

В большой комнате Максимов наделял всех желающих мясом, отказалась только дама при очах, Лузгин же таскал следом идиотскую миску, тыкался, как салага с бачком в армейской столовке посреди старослужащих. «Все, спасибо, унеси», – сказал Максимов, и он ушел на кухню, бухнул миску на подоконник, взял из сушилки под раковиной простую не сервизную тарелку, навалил туда мяса, выхватил из-под стола табуретку и вернулся в комнату, где локтем распихал на крышке буфета посуду с закусками, устроил там свою плебейскую тарелку, принес стакан от пианино, наполнив его предварительно до краев, взял вилку, ломоть черного хлеба, уселся поудобнее и принялся нормально есть, заглотив для аппетита и уверенности половину того, что было в стакане. Он сидел лицом к стене, перед ним было зеркало, он увидел в нем себя, жующего, и сказал себе, глядя в глаза отражению: «Ну что, доволен?». Люди за его спиной – часть из них помещалась и в зеркале – донимали вопросами Владислава, тот что-то рассказывал в ответ про Кобзона и фирму «Атлас», какого-то Машицкого или Мащицкого, он плохо расслышал, из компании «Росинвестнефть», Горбатовского из группы «Система» – эта фамилия была знакома, Лузгин встречал ее в бумагах по «Системе»; сидевший на полу Леонтьев (в зеркале наличествовала одна лишь его голова) вдруг спросил Лузгина про губернатора и Тюменскую нефтяную компанию, где Рокецкий был председателем совета директоров: мол, зачем это надобно вашему «губеру», его же держат там как ширму люди «Альфы». Лузгин пожал плечами и начал выстраивать в уме пристойную схему ответа, но Леонтьев уже спрашивал его о другом: правда ли, что жена губернатора вознамерилась подмять под себя областной «Сбербанк». Об этом Лузгин и вовсе не знал ничего, забормотал про Север, отсутствие информации, а потом ни с того ни с сего брякнул о том, что во время выборов советовал губернатору развестись с женой-банкиршей.