В. Строгальщиков - Стыд

— И все-таки, — сказал Ломакин, хрустя капустой, — не понял я про вашего Махита. Я б его, блин, давно к стенке поставил.

— А его уже ставили. И наши, и Гарибов.

— Не понял, — Ломакин помотал головой. — Ну, наши — ясно. Но Гарибов-то за что?

— Так, с точки зрения Гарибова, Махит — предатель, он с русскими работает.

— А с нашей точки зрения… — вступил догадливый Лузгин.

— Он — гад, рабовладелец, пособник бандитов, да еще и наркотой торгует.

— И где же правда?

— Так все — правда.

— Значит, и вашим, и нашим, — подвел черту Ломакин.

— По-другому здесь нельзя. Да ты кури, не мнись, Василич, и так тут…

— Фигня, — сказал Ломакин. — Полная фигня. Это, блин, чья страна? Наша. Так что, блин, Махита — к стенке, остальных в колонну по два мордами на юг, последнему под зад хорошего пинка и — танками, блин, танками гнать до границы! В темпе марша.

— Иди попробуй, — дернул бровями Дякин в сторону окна. — Танков на поле до черта. Заводи и — вперед.

— Ты погоди, Славка. Давай по-нормальному. — Лузгин старался говорить отчетливо и плавно, что было верным признаком нарастающего опьянения. — Ты мне скажи конкретно: кто — такой — Махит.

Слова сложились совершенно по-соломатински, без вопроса, осталось только пальчиками постучать для полноты картины.

— А я скажу, — поднял ладонь Славка Дякин. — Я скажу, а ты слушай. Вас, на хер, умных, приезжает очень много, только никто из вас здесь почему-то не живет, приедете — уедете, а мы? Ты понимаешь, что здесь люди… на краю? Они по краю ходят, понял? Мы никому тут не нужны и перед всеми виноваты!

— Ты не ори, — сказал Ломакин.

— Пошел ты!

— Я сказал: не ори!

— Блин, щас все брошу и уйду!

— Сиди, Василич. А дружок твой пусть на людей не орет. А то я ему поору…

— Му-жи-ки! — сказал Лузгин.

— Все, все, — сказал Ломакин.

— Не, ты слушай, — сказал Дякин. — Слушай, слушай!.. Земля кому принадлежит? Махиту. Колхоз кому принадлежит? Махиту. Кто людей кормит, кто порядок держит? Махит.

— И это все законно? — спросил серьезным голосом Лузгин. — Ну, земля, колхоз и прочее.

— Все законно. Он выкупил акции и земельные паи. Все документы с печатями тюменскими.

— Да, блин, за взятку, на хер!..

— Какая разница? Валя, ты че? Какая разница? Если мы сейчас с тобой начнем разбираться, что у нас в России за взятку, а что нет… Махит-Рахит! какая разница? Люди вообще тут без работы, без хлеба загибались, а он им работу дал и деньги платит.

— Так ведь Гарибов же его доит!

— А наши не доят? Еще как доят, Валя! Тому дай, этому дай… Вон продукты на блокпост каждую неделю — ты думаешь, армия платит? Да херушки! Это мы нашей армии платим, чтобы она по деревне не стреляла. Ладно, Елагин порядок навел, при нем деревню не бомбили, а то ведь было чесом по дворам…

— Ну, а наркотики? — спросил Лузгин. — Что, и про это знают?

— Конечно, знают. Откуда деньги — откупаться? Гарибов ведь без ящика «зеленых» отсюда не уйдет, он же все тут спалит без разбора. На пшенице столько бабок не наделаешь. А Махит молодец. До него тут — полный беспредел был. А он все построил, наладил: кто, когда, кому, сколько… Так ведь лучше, проще контролировать.

— Кому проще?

— Да всем, — рассерженно ответил Дякин.

Ты слишком долго здесь живешь, Славка, подумал с печалью Лузгин. Но в чем-то ты прав, тебя можно понять. Беда в том, что понять можно каждого: и тебя, и Гарибова, и Соломатина, и многоликого Махита, и пьяного Узуна с пулеметом. Одного нельзя понять: как мы доплыли до жизни такой.

— Вы же, суки, губите Россию, — отчетливо произнес Ломакин, сидя на месте убитого Саши.

— Пошел ты со своей Россией, — сказал Славка Дякин, и оба сунулись грудью к столу. — Ну, где твоя Россия? Оглянись, блин: где она? Поди вон на улицу и покричи — Рооссии-я! — авось тебе ответят.

— Ну, так тоже нельзя. — Лузгин укоризненно развел руками над столом, едва при этом не свалив бутылку. — Человек без государства жить не может. Ему узда нужна, иначе он соседу глотку перережет. Государство — это наказание нам за то, что сами по себе мы, люди, устроить жизнь не в состоянии. Об этом, кхм, — он не к месту закашлялся, — говорит весь ход мировой истории. Да, государство — зло, однако неизбежное, а потому разумный человек обязан, так сказать, государству способствовать. Крепить его и даже, кхм, любить, как ни странно…

— Ты страну и государство-то не путай, — неожиданно для Лузгина принял дякинскую сторону Ломакин. — Тебя послушать, так государство — это что-то такое, хрен знаешь, великое, над всеми, вроде Господа Бога. А для меня твое государство — это, блин, обуянная свора чиновников, которые расселись снизу доверху и жрут мои деньги. Они меня грабят и мне же приговаривают: служи нам, сука, служи лучше! Крепить — любить, ты говоришь? На, выкуси… От локтя и выше. Сопротивляться государству, бороться с ним до самых последних сил — вот задача каждого разумного человека. — Было видно по всему, что фразы эти Валентин давненько выстроил в уме и прочно застолбил.