Андрей Рубанов - Патриот

– Да, – сказал врач. – Есть такой больной. А вы – родственник?

– Нет. Друг родственника.

– Ага, – сказал красавец. – Так даже лучше. Слушайте, у больного почечная недостаточность в терминальной стадии. Понимаете?

– Смутно.

– Пятая стадия. Последняя. Почки не работают. Сердце, соответственно, не справляется. Спасти жизнь можно только путём оперативного вмешательства.

– Пересадка почки?

– Срочно. По идее, его надо уже сегодня готовить к операции.

– Сколько это стоит? – напрямик спросил Знаев.

– Зависит от донора.

– То есть, почку нельзя просто купить за деньги?

Врач внимательно осмотрел Знаева с ног до головы.

– Вы, значит, не родственник?

– Нет.

– Тогда я вам скажу. Операция бесполезна. Больной не хочет лечиться. Отказывается принимать лекарства. Хамит персоналу. И даже мне, – красавец поднял сильные волосатые руки, давая понять: мне особо не нахамишь, я и в зубы могу двинуть. – Даже если вы ему отдадите свою собственную почку – это не поможет. Пациенты с таким настроем не выживают.

– Понимаю, – сказал Знаев.

– Вряд ли вы всё понимаете. У нас тут не отель четыре звезды. Мы не обслуживаем, мы лечим. От смерти спасаем. И больные – нам не клиенты. А пациенты. А ваш человек – про это забыл.

– Доктор, – тихо попросил Знаев. – Простите его, пожалуйста.

– Бог простит, – ответил красавец. – У нас очередь на госпитализацию. Больной не хочет лечиться. Его брат тоже не горит желанием. Что я должен сделать, по вашему?

– Откуда мне знать, – сказал Знаев с тоской. – Какой-то выход должен быть.

Врач нервно улыбнулся, его голос стал грубей и ниже.

– Выход всегда есть. На первом этаже – видели? Дверь, и над ней надпись. «Выход». Пусть родственник пишет заявление, и я выпишу больного. Везите его домой, и пусть он живёт дальше, пока не умрёт.

Знаев помолчал и просил:

– А когда он умрёт?

– В любой момент.

– И ничего нельзя сделать?

– Давайте донора и почку.

Знаев уже всё понял и собирался встать и попрощаться, как вдруг в дверь постучали, и вошёл Горохов.

За два часа, проведённых в машине, после полулитра крепкого, после разговора с обречённым братом, – он опьянел ещё больше. От него пахло по́том и отчаянием.

– Здравствуйте, доктор, – сказал он, шумно дыша носом. – Я забираю больного. Извините за всё, что он тут устроил.

Красавец немедленно извлёк из ящика стола лист бумаги.

– Правильное решение, – сказал он. – Пишите расписку.

Знаев посторонился. Горохов сел за стол. Предложенную шариковую авторучку равнодушно отложил, достал собственный «Паркер», толстый, как сигара, – неудобно изогнулся и стал размашисто писать, дёргая локтем.

– Мне очень стыдно, – произнёс он без выражения. – Я не знал, что так будет. Мой брат – реальная сволочь.

– Не ругайтесь, – благожелательно сказал врач-красавец. – Жизнь продолжается в любом случае.

– Он лежачий больной. Я должен везти его на «Скорой»?

– Обязательно.

– Вот ещё геморрой! – возопил Горохов с досадой. – И ещё мне надо будет сиделку нанимать? Чтобы меняла ему капельницу? Пока он умирает?

– Достаточно вызвать на дом медсестру. Единоразово.

– Я же говорю, от него всегда были проблемы!

Знаеву стало неприятно, что Горохов так ругает своего брата в присутствии незнакомого человека.

– Не заводись, – сказал он. – Пиши.

– Извините, – тут же искренне сказал Горохов. – Ты, кстати, Сергей Витальевич, двигай по своим делам. Я справлюсь. Картина, слава богу, прояснилась… А то я уже приготовился свою почку отдать…

– Есть мнение, – аккуратно произнёс Знаев, – что это не поможет.

Но Горохов вдруг снова вернулся во взвинченное состояние.

– Ты ничего про это не знаешь, – агрессивно процедил он. – Езжай. Езжай, пожалуйста.

– Алекс, – сказал Знаев, – можно тебя отвлечь, на минуту?

И кивнул в сторону двери.

Врач-красавец, привыкший ко всему, индифферентно отвернулся. Горохов отодвинул наполовину исписанный лист. Они вышли в коридор.

Мимо них прошла, качая бёдрами, медсестра, похожая на героиню фильма ужасов: грудастая и пышноволосая и очень себе на уме.

– Ты уверен, что правильно делаешь? – спросил Знаев.

– Не ссы, – грубо ответил Горохов. – Правильней некуда.

Он явно переживал тяжёлые минуты и удерживался от слёз только усилием воли.

– И я тебе не нужен?

– Абсолютно. Кстати, спасибо, что доставил до места.

– Кроме тебя, у него нет родни?

– Нет. И не надо. Только отец. 75 лет, из дома почти не выходит. Ещё есть бывшая жена, но она ничего про Валеру знать не хочет.