Андрей Рубанов - Патриот

– Да.

– Тоже, наверно, музыкант.

– Ничего подобного. Интересуется математикой. Музыкальный ген унаследовал только ты.

– Осталось понять, что с ним делать, – произносит Виталик не слишком бодро. – С музыкальным геном.

– Что-нибудь делай, – отвечает Знаев. – Пиши музыку. Играй. Развивайся.

– Куда? – тихо спрашивает Виталик. – Я играю плохо. Пою ещё хуже. Все, кому я давал послушать свои альбомы, сказали, что это вторично. Я вот не понимаю. Что значит «вторично»?

– Это значит, ты используешь чужие идеи.

Виталик подкидывается.

– Ну и что? Fifty Cent тоже вторичный! По отношению к Тупаку! Не все музыканты открывают новые направления! Есть много таких, кто работает внутри стилей, которые давно сформировались…

– Забудь про стили, – говорит Знаев. – Главное – мелодия. Есть мелодия – есть всё. Нет мелодии – до свидания. Есть ещё такая штука, как звук. Оригинальное сочетание тембра, тона и силы. Придумать новый звук ещё трудней, чем мелодию…

Виталик нетерпеливо отмахивается.

– Я знаю, – говорит он. – Ты лучше мне скажи… Только не смейся… Допустим, вот я потрачу десять лет на музыку. На мелодии. Запрусь в квартире, буду писать – и больше ничего не делать. А потом окажется, что всё это напрасно. Музыка моя никому не будет нужна. Как тогда быть?

– Это невозможно в принципе, – твёрдо отвечает Знаев. – Человечество не может существовать без музыки. Композиторы пользуются спросом. Сотни ребят, сочиняющих музыку, работают в рекламе и прекрасно себя чувствуют. Рекламы без музыки не бывает. Дальше: любой телесериал, любой детский мультфильм, любая компьютерная игра – везде звучит оригинальная музыка. За десять лет ты по-любому найдёшь себе работу в этом бизнесе. Но при одном условии: если у тебя есть к этому воля.

Виталик молчит несколько мгновений и говорит:

– Есть, наверное. Но я не уверен.

– Тогда живи дальше. И жди, когда уверенность придёт. Или исчезнет. Что-то случится, произойдёт событие – и ты сам поймёшь, нужно тебе это или не нужно. Прёт тебя или не прёт. Счастлив ты или нет. Главное, чтоб возбуждало, чтоб затягивало, как в водоворот. Творческий человек должен ценить это наслаждение сочинительства, он ради него живёт, это его главная награда. Сидишь в три часа ночи, пьяный, дурной, в одних трусах, в наушниках перед клавиатурой, или с гитарой под локтем, и что-то ваяешь. Потом записываешь, перезаписываешь, улучшаешь. Потом даёшь послушать друзьям – а они что-то как-то без восхищения. Нормально, говорят. А ты неделю не спал. Вот это – самое главное. Чтобы ты верил в то, что делаешь…

Тем временем поток небесной воды слабеет, и некоторые наиболее нетерпеливые посетители, дожевав и допив, уходят. Увы, спустя полминуты пространство над крышами ещё темнеет, и его раскалывает молния. Ливень гремит с удвоенной мощью. Те, кто остались в заведении, мысленно хвалят себя за правильный выбор и дружно отхлёбывают из чашек; те, кто ушёл, попадают под падающую стену воды, их участь незавидна.

– Однажды ты понимаешь, что ничем не отличаешься от Бетховена или Джимми Хендрикса. Они сочиняли музыку – и ты сочиняешь. Кто сочинил больше, кто меньше, кто лучше, кто хуже – это уже детали. Главное – чтобы музыка звучала в твоей голове. И чтобы ты её любил. И тогда она полюбит тебя тоже. Молодость лучше потратить на исполнение мечты. Пойти на работу ради денег – много ума не надо. Забросишь мечту – потом будешь жалеть.

– А ты? – спрашивает Виталик. – Ты жалеешь?

– С какой стати? – возражает Знаев. – Я не предал мечту. Я её исполнил. Я выступал с концертами. Я прожил так целую жизнь. У меня была публика. И даже поклонницы. Две.

Виталик весело смеётся и дожёвывает свой «Аль Капоне».

– Человек живёт не одну жизнь, – добавляет Знаев. – Несколько. Каждые семь лет – новую. Не все это понимают. Если не быть дураком, можно прожить полноценную жизнь в музыке, или в другом искусстве, – а потом заняться чем-то новым. Ты прожил всего две жизни. Я прожил – семь. И собираюсь прожить ещё примерно три…

Виталик молча кивает. Он, в общем, вполне понятливый парнишка, ему не надо ничего объяснять по десять раз, но Знаев на всякий случай напоминает:

– Позвони брату.

– Я понял, понял…

Так они сидят ещё примерно четверть часа, пока наконец дождь не прекращается так же внезапно, как начался, и в разрывах туч не показывается торжествующее солнце.

Сын уходит. Он, как все неработающие молодые люди, страшно занятой человек.