Андрей Рубанов - Патриот

Масло я обменял на шоколадки «Сникерс», а те, в свою очередь, на водку «Столичная», с большой выгодой. Вышло тридцать ящиков. Я оставил их там же, где совершил обмен, в магазинчике у приятеля близ метро «Водный стадион». Сам составил товар в аккуратную пирамиду, в кафельном углу, и обещал вывезти на следующий день.

Пахло от этих ящиков и запечатанных бутылок отвратительно, рвотными массами, слежавшимися опилками, с детства я ненавидел это поганое вино-водочное амбре – вот и в тот вечер, пока двигал ящики, морщился и предчувствовал нехорошее.

Потом поехал к девушке по имени Юлия, по дороге купив для подарка кассету с альбомом Тома Уэйтса «Rain Dogs».

Сотни тысяч московских девчонок каждый вечер взахлёб мечтали, чтоб их прокатили по ночной Москве под громкую музыку на автомобиле с открытыми окнами.

Господи, мне важно, чтобы ты понял законы того мира, в котором я начинал.

У тебя много миров, у меня – один, поэтому свой единственный мир я ценю во много раз больше, чем ценишь ты свои миллиарды миров.

Во вселенной, где я провёл свою молодость, не существовало ни интернета, ни банковских карточек, ни рекламы, ни фильмов про «Людей Икс», ни даже московской кольцевой автомобильной дороги.

И девушка Юлия была от меня без ума, и предлагала: «возьми меня в невесты!» – а я не знал, что ответить, и брал её в невесты до пяти утра.

Я, она, наши друзья и знакомые – все были голодные, весёлые, все пили скверное разливное пиво, все рассчитывали в самое ближайшее время стать миллиардерами, королями, магнатами, гениальными музыкантами и всемирно известными дизайнерами верхней одежды – а вокруг юных красивых мечтателей ходила тёмным ходуном непонятная новая страна, настоящая терра инкогнита.

Целая неизведанная планета размером с два Китая разворачивала перед нами свои ледяные ландшафты, – каждый новый шаг грозил гибелью. Или статусом полубога.

Я не был никогда любителем обобщений, ты меня знаешь, Господи, я смиренный практик, я люблю реальность в её непосредственной сиюминутной текучести. Даже книга моя, про чёрные русские деньги, и та получилась лишь набором историй; никаких выводов.

Я не мыслитель, слава тебе, Господи. Я боюсь всего умного, я не верю пошаговым инструкциям.

Если мне говорят – по одной таблетке в день, я съедаю десять, потому что я практик, я во всём хочу убедиться сам. Если это грех, Господи, – тогда я конченый грешник.

Теперь ты понимаешь, в каких смешанных чувствах я проснулся в тот день, под влажной простынёй, густо пахнущей женскими соками. Девушка по имени Юлия спала рядом, безмятежная, белая и тёплая. Я оделся и бесшумно вышел, и завёл свою машину, и поехал через холодную красную пустыню.

Я прибыл в магазин, и хозяин его вышел ко мне прихрамывая и стеная, с разбитым лицом, и признался, вздыхая, что его обобрали, что утром заявился некий старый кредитор, вдвоём с плечистым приятелем; кредитор предъявил старые, но законные требования – и удовлетворил эти требования, забрав из кладовой тридцать ящиков водки.

Кто он такой, спросил я.

И хозяин магазина ответил: вообще никто.

Надо стребовать обратно, сказал я.

И хозяин магазина кивнул.

Адрес был известен. Поздним вечером того же дня я взял газовый пистолет, посадил на заднее сиденье угрюмого, но решительно настроенного владельца магазина, и мы поехали.

Дело было не в водке, пусть и в количестве тридцати ящиков, – а в самом факте унижения.

Я же вырос на сериале «Д-Артаньян и три мушкетёра», я наизусть помню песенку про то, как «призвать к ответу наглеца».

Вот я в тот вечер ехал призвать к ответу наглеца.

Я всё сделал сам.

Надавил кнопку, спросил Алексея, так его звали, а на вопрос «кто?» ответил «его близкие», и толкнул входную дверь, обтянутую древним дерматином, а когда он открыл – достал револьвер.

Господи, он действительно выглядел как никто, неряшливый мужичонка в домашних портках, отвисших на заду и коленях, над полной верхней губой торчали усики – он был похож на тюленя: такой же валкий, с такими же коротковатыми и слабыми верхними конечностями. Господи, я знаю, это большой грех – презирать тех, кто слабей тебя, кто не столь крепок и ловок; но презрение переполняло меня в те минуты.

Хозяин магазина переминался сбоку, но не трусил и сильно мне помог.

В квартире, может быть, находился кто-то ещё, я не знал, я пришёл не для того, чтобы совершать кровавые непотребства. Я хотел призвать к ответу, и правота была за мной. Тридцать ящиков водки принадлежали мне.