Андрей Рубанов - Патриот

А за лакированными перилами веранды по тротуару мимо них проходили такие же счастливые и уверенные чьи-то сыновья, отцы и матери, сытые, звенящие от здоровья, любящие и любимые, настоящие.

Сына удалось разговорить, свернув на проблемы тяжёлой атлетики и спортивного питания.

– Говядина не так богата белком, – говорил он, глотая и запивая. – Лучше всего есть курицу. Куриные грудки. В ста граммах грудки содержится сорок граммов чистого животного белка.

– Углеводы? – подсказывал отец, подмигивая матери.

Сын кивал и отвечал:

– Обязательно. Кашу ем каждый день. Овсяную или перловую. Хлеб – тоже.

И забрасывал в рот кусок булки.

– Ещё нужен растительный белок, – напоминал отец.

– Орехи, – отвечал сын невесело. – Орехи – вкусные, я люблю. Дорогие они. Авокадо тоже. Всё, что содержит растительный белок, дорого стоит.

Отец смотрел на мать, а мать улыбалась немного нервно и пожимала плечами.

– Он математик, у него всё посчитано.

Потом сын ушёл в туалет.

Знаев жестом попросил у Вероники электронную сигарету и затянулся.

– Какая гадость, – искренне сказал.

– Извини, – ответила женщина. – С молодости курю, привыкла.

– Он крутой парень, – сказал Знаев. – Я должен тебя поблагодарить.

Вероника улыбнулась.

– Я тут ни при чём. Он рос как крапива. Сам по себе. Это – твои гены.

– Почему ты не нашла меня раньше?

Она сделала строгое лицо, неприятное, учительское.

– Не наезжай, ладно? У меня к тебе нет претензий. Это мой ребёнок. Рожала – для себя. Мне не было легко, но я не голодала. Сама себя обеспечивала. Родители помогали. И я, – она посмотрела на Знаева с вызовом и превосходством, – растила его с удовольствием. Мне нравилось материнство, оно меня раскрепостило. И сделало умней. Мои подружки ещё романчики крутили с двадцатилетними студентами, а я уже была вся такая на теме пелёнок. Это было прекрасно, Сергей. Я реализовалась как мать, и я очень довольна.

– Всё равно, – невесело произнёс Знаев. – Ты нашла бы меня, если бы захотела.

– Я искала. Но я тебе не Шерлок Холмс. Ты исчез, ты пропал. Ты оставил номер телефона, на котором всегда был включён автоответчик. Ты ни разу не позвонил. А мне было девятнадцать лет. Обыкновенная дура, студентка из Балашихи. В голове только Бунин, немного Булгакова и группа «Нирвана». Я просто гуляю вечером по бульвару. Я вижу, ты переходишь дорогу и жестом просишь, чтобы машины остановились, а позади тебя плетётся твой пьяный приятель, и ты его за руку тащишь. И перетащил через дорогу своего приятеля, и ужасно грубо сплюнул… И меня увидел… И стал извиняться… Извинялся долго. Я не знала, что можно так долго и красиво извиняться…

– Это я вспомнил, – искренне признался Знаев.

– Ты выбежал, словно из страшной книги. Дома, деревья, бульвар, жёлтые фонари, вечер, жарко, чёрные лакированные машины одна за другой… Ты выбежал, пиджак нараспашку, как призрак. Я дико испугалась. Я едва не описалась. Это было… красиво, Сергей.

– Спасибо, – сказал Знаев, невероятно польщённый.

Вероника посмотрела в свой стакан; она явно была не прочь повторить.

– Ты мне понравился, – призналась она, глядя в сторону. – Ты… Ну, в общем… произвёл впечатление. Ты был сильный и красивый. И я… В тот вечер… любила тебя… по-настоящему… И когда узнала, что беременна, – поняла, что под нож не лягу, не смогу… буду рожать… Вот – родила, слава богу. – Она допила остаток сильным глотком. – Никаких претензий, Серёжа. Всё было классно.

– Спасибо тебе, – сказал Знаев. – Для меня это важно. Я, между прочим, хороший отец. Мой старший тоже нормально получился. Вполне себе экземпляр… Лентяй, к сожалению… Но зато настоящий пацан.

– Это я не люблю, – резко сказала Вероника. – Я своего сына пацаном не растила.

– А кем растила?

– Джентльменом.

– Это то же самое.

– Не то же самое. Пацаны всегда компаниями ходят. Пацаны – это стая. Вожак и подчинённые. Шестёрки. А джентльмен – фигура самостоятельная.

– Ошибаешься, Вероника, – сказал Знаев. – Джентльмен – это дворянин, рыцарь. Тот, кто не работает, а живёт на доходы от земель и недвижимости. Джентльмен – это верный меч на службе своего короля. Когда королю надо было воевать, он призывал джентльменов. Джентльмены приходили, вынимали длинные тесаки и рубили в капусту любого, кого прикажут.

Знаев показал рукой, как рубили друг друга джентльмены, и Вероника поморщилась.

– Это было давно, – сказала она. – Сейчас джентльмен – просто благородный человек. Тот, кто держит своё слово, соблюдает законы и живёт по совести.