Андрей Рубанов - Патриот

Песня ещё звучала, Мазай ещё надувал щёки и терзал золотые кнопки, а толпа уже валила прочь; Знаев хотел дослушать до конца и теперь тянул шею, его толкали; девушка в изумрудном колье уронила клатч, под ноги уходящим посыпались тюбики с помадой и кредитные карточки. Праздник закончился.

На улице Жаров немедленно закурил, снял с себя бабочку и расстегнул рубаху. Пошли пешком вверх по Большой Дмитровке. Фиолетовая московская ночь полыхала ярче самого яркого дня. Фонари и огни сигарет отражались в полированных поверхностях сплошного ряда припаркованных автомобилей. Сверху, со стороны Камергерского переулка, доносилась музыка и запахи кальянных дымов. По тёплому асфальту поперёк движения стремительно пробежала огромная лоснящаяся крыса – счастливо проскочила меж колёс и канула в асфальтовой дыре, огороженной красными лампами: Большая Дмитровка, как и Малая, как и прочие улицы центра, непрерывно ремонтировалась.

– Что ж ты молчал, – сказал Знаев. – Бизнесмен года! Кто бы мог подумать.

– У меня только номинация, – нервно ответил Жаров. – И вообще, если б не ты, я бы не пошёл. Я такие сходняки не люблю. Ни выпить нормально, ни пожрать, ни расслабиться.

– Грубый ты, – сказал Знаев. – Красивые люди, весело, интересно – а ты брюзжишь. Я, например, очень доволен.

– Ну и слава богу, – сказал Жаров. – Значит, цель достигнута.

Неожиданно в дюжине шагов от них к тротуару бесшумно подвалил широкий лимузин; обогнав Знаева, туда же подкатился миллиардер Григорий Молнин на коляске с электрическим ходом.

Он был в смокинге, то есть, безусловно, возвращался с той же церемонии.

Знаев не видел его среди гостей и теперь вздрогнул от неожиданности.

Задумчивого, коротко стриженного миллиардера сопровождали трое охранников.

Шофёр лимузина вышел, оставив дверь открытой, и удалился в сторону джипа охраны.

Знаев обрадовался и уже поднял ногу, чтобы подойти к миллиардеру и что-нибудь сказать.

Он встретился глазами с Молниным – и тут же понял, что тот его не узнал.

Скользнув взглядом, король розницы отвернулся.

Из его ушей торчали провода, он был занят телефонным разговором.

– …Нет, – говорил он негромко, теребя в пальцах телефонный провод, – мы ему не уступим. Мы никому не уступаем. Мы лидеры на рынке, пусть все уступают нам. Или он делает, как ему скажут, или идёт нахер. Спроси его, хочет ли он, чтоб я вычеркнул его из списка друзей. Спроси именно так. Спроси, он остаётся в списке или его можно вычеркнуть…

Коляска катилась быстро – Молнин прожужжал мимо, очень занятой, недоступный. Сам, при помощи одних рук с гимнастической ловкостью перебрался из кресла за руль машины и захлопнул дверь; управление, разумеется, всё было ручное, как в инвалидной мотоколяске или в болиде «Формулы-1»; утробно зарычав, тачка снялась с сухого асфальта, как со взлётной полосы, и миллиардер исчез, а его кресло, оставшееся на проезжей части, охранники засунули в свой джип и поспешили следом.

Знаев повернулся к Жарову.

– Видел его? Этот человек хочет отобрать у меня мой магазин.

– Да, – ответил Жаров, – жалко. Даже по морде не дашь: инвалид всё-таки.

Проходящие мимо две девчонки в обтягивающих штанах посмотрели с интересом; Жаров показал им язык, девчонки рассмеялись и убежали вверх по улице, навстречу ресторанным шумам и запахам злачного Камергерского.

– Как ты думаешь, – сказал Знаев, – может, отдать ему этот проклятый магазин?

– Только не бесплатно.

– Нет, конечно! Не бесплатно. Он даёт мне твёрдую цену. Она, правда, меньше реальной раза в четыре, но это другой вопрос.

– Соглашайся, – уверенно сказал Жаров. – Ты же не бизнесмен. Ты – оригинал. Человек не от мира сего. Идеалист. На кой чёрт тебе этот магазин? Продай и успокойся. Отдохни полгода-год. Потом что-нибудь ещё замутишь.

– Нет, – ответил Знаев. – В нашем возрасте опасно отдыхать полгода-год. Я так не хочу. Силы есть, ещё пободаюсь.

– Ради чего? – спросил Жаров. – Какова твоя цель, брат?

Вопрос был важный и серьёзный; перед тем как ответить, Знаев хорошо подумал.

– Моя цель, – сказал он, – абсолютная свобода. Я всегда делал что хотел. Ни с кем и ни с чем не считался. Я прожил при этой абсолютной свободе все свои семь жизней. Мне никто ничего не указывал. Я хочу, чтобы это продолжалось.

Серафима положила перед ним эскизы; терпеливо ждала, пока заказчик изучит все детали.

Заказчику хватило нескольких взглядов, чтобы понять: он имеет дело с большим талантом, или даже с гением. Девушка Серафима уловила самую суть. Зарисовала жирным карандашом его собственные дилетантские фантазии.