Михаил Нянковский - Черновик

И снова разошлись, едва сойдясь, пути старых друзей.

Не мог предположить Никита, что придется ему пережить, разделив участь своей семьи. Переселенцев погрузили на подводы, разрешив взять с собой только самое необходимое, и повезли на станцию, где был сборный пункт, на который свозили раскулаченных со всей округи. Там посадили в вагоны, по полсотни человек в каждый. Куда их везут и сколько им предстоит ехать, никто не знал. Почти две недели шел поезд, ехали в тесноте и в духоте, еду приносили за все время лишь пару раз. Ели то, что удалось захватить с собой, но, как ни экономили, к концу пути почти у всех запасы иссякли. Потом, когда их, изголодавшихся, снова посадили на подводы и повезли по морозу таежными дорогами, поняли они, что оказались далеко за Уралом. Везли несколько дней от поселка к поселку, оставляли ночевать в каких-то бараках, заброшенных казармах и почти не кормили. Несчастные переселенцы обдирали кору с деревьев, пытаясь сварить из нее похлебку, умирали от голода, от цинги, сходили с ума от безысходности. Похоронили Митрохины младших: Захарку и Поленьку. До леспромхоза, где им предстояло остаться надолго, доехали впятером: мать с отцом, двое сыновей, Василий и Никита, да дочка Оленька. Мужчин отправили работать на лесосплав. Женщинам такая работа была не под силу, но и мать, и Ольга пытались, чем можно, помочь мужчинам. Жили впроголодь и в какой-то момент поняли, что не прокормиться. Тогда решили братья бежать. Несколько суток шли незнакомыми таежными путями, пока не вышли к какому-то городку. На тамошнем небольшом заводике рабочих рук не хватало, взяли братьев без документов, хоть и знали, что из беглых. Дали какой-никакой паек да ночлег. Но и здесь братья недолго оставались, двинулись дальше, потом попались-таки в руки милиции и были отправлены на принудительные работы. А когда от милиционеров сбежали, осели на угольных шахтах. Никита, крестьянский сын, поработавший на заводе, мечтавший учиться и писать стихи, никогда не думал, что судьба его – стать шахтером.

А в это время Митяй Погудин создавал в родной деревне колхоз. От деревенской жизни он давно оторвался, в сельском хозяйстве понимал мало, но принялся за дело с той же страстью, с какой на фронте ходил в кавалерийскую атаку.

Крестьяне шли в колхоз неохотно, как ни агитировал их Митяй на собраниях, и тогда вызывал он их к себе по одному, доставал наган, полученный от командира дивизии в награду за боевые подвиги, и, размахивая оружием, указывал путь к светлому будущему. Или клал перед мужиком два списка: один – в колхоз, другой – на высылку. Выбирай добровольно, в какой вписаться.

Бывало, кто-нибудь впишется в колхоз, а сам бросит хозяйство, а то и сожжет, возьмет ружьишко – и в лес. Все равно погибать!

А Митяй свирепствовал. Обобществлял имущество, забирая все подчистую, оставляя крестьянской семье лишь голые стены, заставлял мужиков сгонять на колхозный двор всю живность, и не только коров, быков да лошадей, но и весь мелкий скот и домашнюю птицу.

Мужики, не желая расставаться со своими буренками да хавроньями, резали их на задних дворах, да и тот скот, что был обобществлен, погибал от недосмотра.

Так же рьяно взялся Погудин за выполнение плана хлебозаготовок. Снова размахивая наганом, требовал сдать спрятанный хлеб, а у тех, кто не сдавал, описывал за долги все имущество и выселял из дома вместе с малыми детьми, строго-настрого запретив односельчанам пускать к себе выселенных соседей.

Обезлюдела деревня, обезжизнела. Опустели пастбища, прежде благодатная пашня стала бесплодной…

Слухи о погудинских перегибах вскоре дошли до областного начальства, и оно сочло благоразумным убрать его от деревни подальше. Направили Митяя в район, на должность секретаря райкома.

А в далеком маленьком городе все ждала своего Никиту Татьяна. Она ничего не знала о судьбе любимого, сначала пыталась искать его, спрашивала о нем знакомых и сослуживцев, даже разыскала адрес его родителей и написала письмо в деревню, но ответа не получила. Похоронив отца, она осталась совсем одна. Сколько ни вились ухажеры вокруг молоденькой красивой докторши, неизменно получали отказ. Шли месяцы, прошел год, другой… Но она продолжала ждать.

Как рвался к ней Никита! Сколько раз садился за письмо!.. Но так и не написал. Понял, что не имеет права ломать ее жизнь. Что ее ждет, если свяжет она свою судьбу с беглым переселенцем? Он и сам не знал, что будет с ним завтра. Так и жил, в одиночестве и безвестности, не свободный и не осужденный, виновный в том, в чем не мог быть виноват. И часто снились ему девичьи глаза, увиденные им впервые сквозь горячечный туман…