Малькольм Брэдбери - Историческая личность

– Господи, ты только погляди, – говорит Барбара, опуская яйца в кастрюльку. – Давай, давай, погляди.

Говард вкладывает ломти хлеба в тостер; он отзывчиво глядит в сторону.

– Да, полный беспорядок, – говорит он.

– С которым ты обещал мне помочь, – говорит Барбара.

– Верно, – говорит Говард. – И помогу.

– Не можешь ли ты поставить меня в известность когда?

– Ну, утром у меня занятия, – говорит Говард. – А Днем факультетское совещание, которое затянется надолго.

– Не затянется, – говорит Барбара, – если ты не станешь ввязываться в споры.

– Я существую, чтобы спорить, – говорит Говард.

– Я просто хочу внести ясность, – говорит Барбара. – Я не собираюсь возиться с этим в одиночку.

– Конечно, нет, – говорит Говард, беря «Гардиен» с кухонного стола.

Заголовки оповещают его о множестве возмутительных несправедливостей и всяких бедах. Новое движение против порнографии, суд над анархистами-бомбистами, двусмысленная конституционная встреча в Ольстере, идиотичная конференция лейбористской партии в Блекпуле. Свободы зажимаются; его радикальный гнев нарастает, и он начинает испытывать частицу той горечи, которая неотъемлема от ощущений живого «я».

– Я не собираюсь, – говорит Барбара. – Ты нашел для меня кого-нибудь?

– Нет еще, – говорит Говард. – Но найду.

– Я могла бы договориться с Розмари, – говорит Барбара. – Вчера она была в хорошей форме. Поехала домой с твоим другом из секс-шопа.

– Вот видишь, как быстро кончаются эти страдания? – говорит Говард. – Нет, Барбара, пожалуйста, только не Розмари.

– В первую очередь беспорядок, – говорит Барбара.

– Уберем вечером, – говорит Говард.

– Вечером меня не будет дома.

Тостер выплевывает хлеб, Говард берет теплый ломоть.

– Куда ты идешь? – спрашивает он.

– Я записалась на вечерние курсы в библиотеке, – говорит Барбара. – Занятия начинаются сегодня, и я не хочу их пропустить. Ладно?

– Конечно, ладно, – говорит Говард. – А что именно?

– Коммерческий французский, – говорит Барбара.

– Acceptez, cher monsieur, l'assurance de mes sollicitations les plus distinguus [10], – говорит Говард. – Зачем тебе это нужно?

– Это что-то новое, – говорит Барбара.

– Разве у них нет курсов для автомобильных механиков? – спрашивает Говард.

– Я хочу читать Симону де Бовуар в оригинале, – говорит Барбара.

– На коммерческом французском?

– Да, – говорит Барбара. – Другого французского у них нет.

– Ну, это разомнет твои мозговые извилины, – говорит Говард.

– Не похлопывай меня по плечу, – говорит Барбара. – Я не Майра Бимиш.

– А она ушла от него? – спрашивает Говард.

– Не знаю, – говорит Барбара. – Я потеряла из виду эту маленькую драму. Майра устроила современный спектакль. А их было очень много.

– Хорошая вечеринка, – говорит Говард.

– Полный разгром, – говорит Барбара, включая радио. Радио защебетало, и начинаются последние известия.

Звуки радио привлекают на кухню детей, Мартина и Селию. Разрумянившиеся, раздельные, критичные существа в одежде из бутиков для маленьких человечков; они садятся за стол перед пестрыми эмалированными мисками из Югославии.

– Bonjour, mes amis [11], – говорит Говард.

– Ты на вечеринке напился, Говард? – спрашивает Мартин.

– Кто оставил бюстгальтер в горшке с геранью в гостиной? – спрашивает Селия.

– Только не я, – говорит Говард.

– Таких нерях, как ваши друзья, во всем мире не найти, – говорит Селия.

– Один из них разбил окно, – говорит Мартин. – В гостевой спальне.

– Ты произвел осмотр? – спрашивает Говард. – О чем еще мне надо известить страховую компанию?

– По-моему, кто-то выпрыгнул наружу, – говорит Мартин. – Там все в крови. Я пойду посмотрю?

– Никто не выпрыгивал, – говорит Барбара. – Сиди и ешь свой корнфлекс.

– Корнфлекс, фу, – говорит Мартин.

– Передайте мои комплименты кухарке и скажите ей «фу», – говорит Говард.

– Я думаю, этот человек выпрыгнул, потому что не вынес шума, – говорит Селия. – Вот вы говорите, что мы шумим, а это был просто страшный шум.

– Там правда есть кровь, Селия? – спрашивает Барбара.

– Да, – говорит Селия.

– Ну, почему всегда обязательно корнфлекс? – спрашивает Мартин.

– Даже и столько нельзя сказать о человеческом жребии, пока мы, спотыкаясь, бродим по пещере Платона, – говорит Говард, – но порой случаются проблески вечностей за ее пределами.

– Прекрати метафизику, Говард, – говорит Барбара. – Давайте просто есть наш корнфлекс.