Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Зычный голос, достойный Феликса [правитель Феликс, тесть Полиевкта, которому было поручено исполнить императорский указ, с сожалением узнал о его поступке, и заявил, что если тот не покается, то он вынужден будет его казнить. По преданию, и сам Феликс и жена Полиевкта умоляли его отречься от Христа, однако святой остался непреклонен и был казнен] изрек последнюю строку пьесы:

Et faire retentir partout le nom de Dieu [И звучит повсюду имя Бога, фр.]

Когда пьесу разыгрывали в классе, учитель французского заметил:

— Обратите внимание на то, что пьеса заканчивается словом «Бог».

Сегодня они могли бы этого и не заметить. Во всеобщей суматохе на выходе из зала Жоржу удалось проделать свой путь до Александра, который разыскивал его. Радуясь шансу бросить вызов Небесам и Земле, он обменялся несколькими словами с мальчиком. Истинная страсть Полиевкта передалась и ему — он не испугался бы и Отца Лозона собственной персоной.

Ночью следующего дня Жорж и Люсьен снова оказались в комнате Отца де Треннеса. Это произошло за полночь.

— Вы простите меня за столь неподходящее время, — сказал тот, — но я только собрался вас разбудить и обнаружил одного из ваших однокашников, спокойно курящим в форточку. Вот что приходит, если оставлять окна открытыми на ночь, как это обычно бывает в наши дни. Запах сирени, растущей во дворе, сильно расстраивает сон у мальчиков. Я конфисковал у курильщика сигареты, и предлагаю покурить их за него. Я поставил его на колени, как я поступил с вами в ту ночь, и после такого он очень медленно засыпал. В этом причина моей задержки.

Они взяли по сигарете и Люсьен сказал:

— Но вы же совсем не спали, Отец?

— Нескольких часов для меня достаточно, — сказал священник. — Или, вероятно, я должен сказать, что могу довольствоваться очень малым. Но я требую удовлетворения, даже в этом очень малом. Я предложил вам поменяться пижамами, вместо этого вы двое надели чистые, которые, однако, подходят вам лучше, чем прежние. Для того, чтобы научить вас быть более послушным, я достал те грязные из ваших бельевых сумок и заменил их, в ваших комодах, новыми пижамами приблизительно подходящего размера — мне посчастливилось иметь их, предназначенных для двух моих племянников, в своём чемодане. Следуя путём смирения, вам придётся солгать своим семьям, рассказав им, что подмена объясняется ошибкой со стороны сестры–хозяйки.

С этими словами он наполнил их стаканы и протянул круглые печенья: инцидент был исчерпан.

— Несмотря на вашу уверенность во мне, — продолжил он, — у меня ещё нет равной уверенности в вас, и в настоящий момент я не могу получить её в ваше отсутствие. Перед тем, как предоставить кому–нибудь своё расположение, я очень внимательно изучаю его лицо. Таким путём я изучал всех ваших соучеников, в том числе и вас, и я выбрал вас. И каждую ночь этот выбор всё основательнее подтверждается. Я на миг присаживался на ваши кровати, время от времени включал свой фонарик, чтобы полюбоваться вами. С каким нетерпением я жду этого момента! Я готовлюсь к нему, как к празднику. Не Сократ ли говорил нам, что готовит себе прекрасное, когда собирается зайти к возлюбленному? Но между ним и мной есть разница в том, что я уделяю много внимания бритью. Замечаете ли вы небрежность в этом пункте, которую допускают мои коллеги, и которая достойна скорее Сократа, нежели циничных философов? Некоторые из них бреются только по воскресеньям перед высокой мессой. Мой собственный церемониал иной: я бреюсь не только утром, для всех, но вечером, для вас. Мое желание как человека, уважающего себя — представать в таком виде перед вашими глазами, даже если они закрыты во сне; перед зеркалом, хотя оно скрыто во мраке ваших мальчишеских душ; пред вашими лицами, безупречными и беззащитными во сне.

Жорж не смог не улыбнуться от таких изысканных тонкостей насчёт однодневного роста растительности на лице; слегка иронично, он процитировал:

Saintes douceurs du ciel, adorables idees! [Святые удовольствия небесные, милые идеи!]

Этот отголосок пьесы о Полиевкте заставил их всех рассмеяться — и Отца тоже, который, вероятно, надеялся доказать, что он тоже может принять шутку. Но после этого — возможно, желая продемонстрировать, что он, к тому же, знает, как сменить тему — направил их разговор в сторону вчерашнего вечернего представления. Отец предоставил мальчикам отчёт об ужине их клерикальных гостей, который состоялся в столовой и представлял собой этакий званый вечер, за трапезой на котором он и составил им компанию. Они оказались запертыми в той комнате, вероятно, с целью как можно дольше ограждать их, насколько это возможно, от мальчишеских проказ.