Roger Peyrefitte - Особенная дружба

И добавил, снова улыбнувшись, — В доме Отца Моего обителей много.

Он поднялся, откупорил бутылку и разлил ликер по стаканам.

Жорж задал ему несколько вопросов о Греции: каковы тамошние люди, гостиницы, еда, дороги и по–прежнему ли возможно найти прекрасные произведения скульптуры, выставленные на продажу. Отец де Треннес отвечал очень дружелюбно. Он также пообещал им заказать томик поэзии Мюссе — Люсьен заявил, что любит её, так как, согласно Жоржу, именно ему выпала честь напомнить об этом Отцу.

— Я вижу, и рад это узреть, — заявил Отец, — что вы ничего не таите друг от друга, хотя я заметил, что вы держитесь обособленно от других мальчиков. Такая близость, с одной стороны, и осторожность с другой — именно то, что всегда привлекает и располагает меня.

Он передал своим гостям по последнему стакану ликера, а затем отодвинулся, непринуждённо их созерцая.

— Я тут подумал, — заявил он, — что ваши пижамы вас не устраивают так, как могли бы. Та, что на Люсьене, лучше подойдет Жоржу, потому что Жорж более худой; пижама Жоржа будет лучше выглядеть на Люсьене, который коренастее. Поменяйтесь завтра пижамами. Как говаривал Пифагор: между друзьями всё имущество общее.

Он посмотрел на часы и сказал:

— Я должен помнить про свой отдых. Вы покинете меня, и вернётесь в страну сновидений. Ах, как мне хочется узнать, кто из вас и что будет видеть во сне! Может быть завтра, вследствие моей идеи, Жоржу будет сниться Люсьен, а Люсьену — Жорж.

Он внимательно проследил за выражением их лиц, как в свой первый ночной визит, и сказал:

— Не забывайте, и я никогда не перестану повторять, что непорочность, в глазах Божьих, это рассвет красоты и украшение детства, но также часто, это единственное, чем они не обладают. В вашем возрасте, то есть в те же четырнадцать, святой Николай Толентинский удержал своё целомудрие только с помощью цепей, железных ремни и власяницы, постясь четыре раза в неделю, и ложась спать на голую землю.

— Давайте, любыми средствами, окажем честь тому, кто не дал повода лукавому восторжествовать над собой. Тем не менее, мы должны помнить, что путь к покаянию всегда открыт для тех, кто оступился. Чистота сердца всегда может быть восстановлена, и это то, что имеет значение. И в великой душе имеется самый настоящий разгул порочных страстей, предполагающий снисхождение благодати и очищения. Не отчаивайтесь; вы сможете, в омуте вашего несчастья снова обрести Бога, через меня.

В воскресенье труппа прибывших актёров давала в большом зале представление о Полиевкте [Полиевкт Мелитинский, правильнее Мелитенский — святой, был первым мучеником в армянском городе Мелитене], христианскую трагедию . Жорж был не очень высокого мнения об этой пьесе, входившей в учебную программу его курса и обильно снабжённой комментариями Броненосца . В этом вопросе Жорж имел такое же мнение, как и по поводу Отеля Рамбуйе. Ему не особенно хотелось получать урок драматургии, хотя он надеялся на роль в пьесе Les Plaideurs [Сутяги — комедия в трёх действиях, написанная в 1668 г. и опубликованная в 1669 г. Жаном Расином, французским драматургом], которую старшеклассники готовили для церемонии вручения призов. И, тем не менее, он был в восторге: Полиевкт даст возможность увидеться с Александром, а Les Plaideurs предоставил бы ему шанс похвастаться, и, вероятно, явно лучший, чем академические церемонии прошедшего марта.

Были приглашены господа кюре из окружающих приходов. Когда они гуськом вошли в зал со своим деревенским внешним видом и дородными формами — это позабавило юную аудиторию. Они заняли первый ряд перед академиками с последнего собрания, славно делившими ряд с кардиналом; недостающие на этот раз кресла были принесены из комнат настоятеля. Сидя несколькими рядами позади кюре, Жорж мог узреть перед собой светлый затылок Александра.

В конце концов объявился Полиевкт, чтобы получить упрёк от Неарка [полководец, мореплаватель, сподвижник и друг детства Александра Великого]. Всякий раз, когда со сцены объявлялись такие слова, как «Бог», «небеса», «христианин» или «крещение», достойные сельские священники взрывались серией оваций, воспринимая которые, актёры начали выговаривать любые подобные благоприятные слоги с особой ясностью. Мальчики спешили превзойти посетившее их духовенство, создавая таким образом почти шквал аплодисментов.

Настоятель был вынужден повернуться и приглушить шум — трудный подвиг, так как он явно был смущен опасностью показаться не одобряющим индивидуальную и общую услужливую обстоятельность актеров, рвения гостей, и характера трагедии, родившей термин «христианин» и, кроме того, являвшейся произведением великого Века. Он был сдержан в вопросе с Полиевктом, как и в тот раз с открыткой Жоржа с Амуром Фесписа (который был из Ватиканского дворца). Морис, сидевший неподалеку от Жоржа, зашептал, что они должны организовать контрдемонстрацию, аплодируя таким словам, как «женщина», «любовник», «красивые глаза», и «Гименей». Он и в самом деле стучал по полу ногами на каждом подобном слове, но осторожно; таков был его остроумный протест, и он не преминул продлить его на слова «плоть», «Юпитер», и «удовольствия».