Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Сказанное доставило Жоржу изысканное наслаждение; и, начав рассказывать всю историю, сохранив в тайне только ту её часть, которая касалась использованного им стихотворения, он тут же пожалел, что не говорил откровенно до сего момента; его осторожность лишала его подобного наслаждения. Ему стало интересно, в какой степени глубина этого наслаждения зависела от того факта, что Люсьен был его другом. Ну и что, если это так? Почему бы воспоминаниям о прошлом не послужить опорой нынешнего удовольствия, новой дружбы? В конце концов, они не могли помешать, чтобы наслаждение от этого стало несравненно слаще.

Люсьен отметил, что имена Александр и Андре начинаются с одной и той же буквы, и что они этимологически схожи. И предложил действовать в качестве почтальона между двумя друзьями, что предоставит им больше возможностей.

— Если, — сказал он, — ты поэт, то у тебя будет богатый материал для написания стихов. С таким именем, как Александр, у тебя для выбора весь Олимп. Это не похоже на мой случай — копию стихотворения Ростана, сделанную для меня.

— Для тебя эталоном был скорее Ферзен, — сказал Жорж.

Люсьен только улыбнулся и сказал, что он с нетерпением ожидает узнать день рождения Александра, час и место, чтобы, во время следующих каникул он смог бы составить его гороскоп. Одновременно можно было составить и гороскоп Жоржа, и тогда бы они увидели, определяют ли звёзды им, как Андре и самому Люсьену, место в списке самых знаменитых дружб.

Торжественное заседание Академии состоялось в Великий пост. Для собрания школяров, обречённых, в основном, заниматься чтением похоронные речей и поклонением Великому веку, выбор даты показался Жоржу неподходящим. И, тем не менее, он с радостью согласился быть одним из ораторов этого дня — 28 марта, который только что начался. Это могло дать ему еще один шанс проявить себя перед Александром. С другой стороны, тема, которую он подхватил — отель Рамбуйе! Гирлянды, которыми Александр обрисовал свою записку, значили для него больше, чем «Венок Жюли» [уникальная Французская рукопись с шести десятью двумя мадригалами, написанными разными поэтами в салоне мадам де Рамбуйе].

Просматривая работы, которые могли оказаться полезны для составления речи, он наткнулся на фотографию Карты Любви. В случае отказа небесной карты, которой его еще не успел обеспечить Люсьен, Жорж решил сориентировать свои чувства при помощи этой карты. Разве могла Мадлен де Скюдери [Madeleine de Scudéry, 1607–1701, французская писательница, представительница прециозной литературы] оказаться, по крайней мере, с Carte du Tendre [французская карта воображаемой земли, называемой Tendre. Воспроизведена в качестве гравюры в первой части романа Мадлен де Скюдери Клелия в 1654–61 гг. Карта представляет собой путь к любви в соответствии с прециозной литературой того периода] худшим гидом, чем её брат в стане литературы?

Карта Любви была не легка для чтения. Очевидно, для того, чтобы пробираться через эту страну, требовались острые глаза. Но Жорж в несколько этапов открыл на ней свой собственный маршрут, другие он предугадывал: «Прелестные Поэмы», «Любовные письма», «Искренность», «Правдивое сердце», «Честность», «Усидчивость», «Маленькие Ухаживания», «Большие Одолжения», «Чуткость», и «Постоянная Дружба».

Он мог ещё требовать свободы от каждого города в землях, чьи карты он читал: Tendre–sur–Estime [город Уважение], Tendre–sur–Inclination [город Влечение] и Tendre–sur–Reconnaissance [город Признательность]. Разве не влечение привело его к Александру? А уважение связывало Александра с ним. Что касательно их признательности , то сейчас она была ничуть не менее взаимной, чем их чувства.

На карте были отмечены места, которых определённо не будет на их пути: Пренебрежение, к примеру, или Неравенство, Непостоянство, Пренебрежение, Безразличие, Опрометчивость, Предательство.

Но, факт остаётся фактом, все это было как–то пресно, хотя там имелось, кроме того, два других места — названия которых могли которые возбудить воображение — Опасное Море и Неизвестные Территории.

Жорж и Люсьен никогда не говорили об Александре днем. Тема поддерживалась во время их ночных бесед — с того первого раза, когда она возникла. Будучи незримым, Александр, тем не менее, присутствовал, сидя между ними, приукрашенный из–за времени и места дополнительным очарованием.

Жоржу хотелось, чтобы Александр был единственным предметом их разговоров, но Люсьен непрестанно смешивал черты мальчика, вводя в разговор Андре. После чего, по очереди, один за другим, они славили заслуги своих героев, скорее в манере пастухов, декламирующих вслух чередующиеся вирши из эклог [эклога в античной поэзии — избранная идиллия, то есть сцена из пастушеской жизни (как правило, любовная), выраженную в форме повествования или драмы]. Но их лиризм различался: у Жоржа он был, обязательно одинаково пристойный и в противоположность собеседнику, обильный; с другой стороны, Люсьен же, ныне совершенно успокоившийся, из–за толерантности своего соседа позволял себе больше вольностей, чем в их предыдущих беседах.