Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Для начала он пошел в спальню и залил свои волосы духами. Это заставляло его чувствовать себя одновременно свежо и смело.

Когда он дошел до конца коридора, где накануне у него начались колебания, он сразу же увидел напротив себя Александра, прислонившегося к дереву. Взяв небольшой камешек, Жорж бросил его в направлении мальчика, который посмотрел в его сторону с мгновенно появившимся восторгом. Тем не менее, когда он двинулся к Жоржу, это было с такой почти магической неспешностью, словно отдавая ему честь даже в походке.

— Я пришел поговорить с тобой, если это не слишком рискованно, — произнёс Жорж.

В качестве ответа мальчик сделал презрительный жест в направлении дежурного Отца: тот был на некотором расстоянии от них, играя в футбол с группой других мальчиков, его ряса сбилась на одну сторону.

— Давай отойдём под те деревья, — сказал он, — там нам будет удобнее.

Они уселись на низкий парапет, окружавший игровую площадку. Жорж был удивлен тем, что его присутствие не привлекает ни чьего внимания. Всё оказалось легче, чем он ожидал. Тем не менее, для проформы, он произнёс:

— Если нас спросят, то мы должны сказать, что я пришел к тебе по поводу Конгрегации.

— Я бы предпочел какой–нибудь другой предлог, — сказал Александр, смеясь. — Мне не хочется, чтобы отец Лозон вмешивался в наши дела.

— Это правда, он уж слишком часто вмешивался в них. Как я ненавидел его весь январь, когда он каждое утро удерживал тебя в верхней часовне!

— Ах, это! Он утверждает, что любит меня, как сына. Когда мне холодно во время перемены, я иду в его комнату, чтобы согреться, и он дает мне чашку отвара с медом. Я один из его кающихся. А вы?

— Естественно, но я не лечился его отварами. О, кстати, я бы хотел, чтобы ты назвал меня на ты; это гораздо приятнее.

— Хорошо. Ты помнишь, мой стих — который не в рифму — в моём первом письме?

…Puisque vous m'aimez

Et que je vous aime.

Потому что вы любите меня

А я люблю Вас

Там должно читаться так:

… Puisque tu m'aimes

Et que je t'aime.

Потому что ты любишь меня

А я люблю тебя.

— Но тогда я не посмел величать на ты великого поэта и академика.

— Если кто–то из нас и великий поэт, то это ты, поэтому надо, чтобы ты стал академиком. Есть ли у тебя необходимые отметки по французскому, чтобы ты мог поучаствовать в выборах? Кстати, будет очень хорошо, если спросят о моём присутствии тут: я с тобой только в качестве эмиссара от Академии.

Младший мальчик порылся в памяти, но смог вспомнить только два эссе, которые бы подошли: «Время сева», написанное в прошлом семестре; и сочинение, занявшее второе место в классе за неделю — «Смерть Гектора».

Жорж предложил помощь, для того, чтобы предварительные условия для кандидатуры мальчика могли быть удовлетворены пораньше; пусть Александр расскажет, какие будут темы, и он составит план для сочинения, или даже набросает его черновик. Мальчик поблагодарил его, но сказал, что он никогда не жульничает.

— Хотя, — добавил он, — я не очень сообразительный, как вы поняли; даже в вашей поэме есть вещи, которые я не понял. Например, что значит «Ton nom répand toutes les huiles principals»? [От благовония мастей твоих имя твое — как разлитое миро]

— Это в библейском стиле, — объяснил Жорж, — или, вернее, стилизация под него; ты найдешь фразу в начале Песни Песней — извини , я говорю, как педант…

Он процитировал Песнь Песней и мальчик засмеялся:

— Ваша поэзия, как бы сказал наш воспитатель, пахнет лампой — масло, вы же понимаете! Но вы пахнете духами.

Однако один запах мне нравится. Однажды я заметил его у церковного престола.

— Это лаванда, — сказал Жорж.

Ни одно из любовных произведений, которые он так терпеливо расходовал, чтобы соткать свою паутину, не было потеряно. И он был рад, что смог отвертеться от обсуждения своей поэзии. Казалось, это освобождает его от мистификации, в которой он был повинен. Которая была таковой, потому что по–прежнему воодушевляла мальчика: в отличие от Люсьена, Александр ни на минуту не сомневался, что стихотворение не принадлежит перу Жоржа, а тем более, что эти слова были сказаны женщиной.

— Я знаю твое стихотворение наизусть, — сказал мальчик. — Я повторяю его перед сном ночью; и в церкви тоже, когда я смотрю на себя. К тому же, на днях, на уроке французского мы должны были пересказывать стихотворение Виктора Гюго — «Mon père, ce héros» [Мой отец герой] — меня спросили первым, и я, думая о тебе, вместо того чтобы сказать «Mon père…», сказал: «Mon Bien—Aime…» [Мой возлюбленный…, фр]. Можете себе представить возмущение. Я вышел из положения, сказав, что думал о молитве, и это были её первые слова. Это же была на самом деле правда, да? Я никогда бы не смог сказать абсолютную ложь, вы же знаете.