Roger Peyrefitte - Особенная дружба

— Это добавит значимости в глазах других, — сказал он. — Как и запрет покидать студию без призора воспитателя. Это выглядит, словно ты и Отец Лозон имеете одинаковые знаки гороскопа в Доме Друзей [один из 12 домов гороскопа]. Но, к несчастью, в хижине Друзей! Однако, с тех пор, как я больше не предан анафеме и не отрицаю причастие, то начинаю думать, что и ты, возможно, не так далёк от этого! Я не пойму, почему Александр не последует моему примеру. Он до сих пор не принимал причастие, что может означать только одно — он отказывается ходить на исповедь. Он, вероятно, как никогда, не желает виниться в грехах, которых не совершал. Если бы он не был столь щепетилен, то все эти неприятности к этому времени могли бы уже закончиться. Хотя, кто знает? Его сопротивление делает наш случай ещё более интересным. В нашей притче есть два блудных сына, и до сих пор вернулся только один.

Тем же вечером в Академии прошла последняя сессия года, потому что на следующее воскресенье, на последний день перед каникулами, было намечено провести краткое Уединение, проповедуемое настоятелем. Мальчики из классов Философии и Риторики, при содействии молитв всего сообщества, принимали бакалавриат. Благодаря их отсутствию Жорж сумел отстоять честь, захватив мягкое кресло.

Настоятель объявил, что у него в запасе имеется сюрприз для них: а именно, некоторые стихи Боссюэ на тему святого причастия; ввиду того, что Боссюэ, как и он сам, благодарение Богу, был поэтом. Он задумал процитировать некоторые выдержки из стихотворения в докладе, написанном для Международного Евхаристического Конгресса, который должен был состояться во время каникул. Он воспользовался возможностью, чтобы убедить академиков быть еще более скрупулезными в своих евхаристических обрядах в новом школьном году.

Единственно, что произвело впечатление на Жоржа — слова «каникулы» и «новый учебный год». Он еще не знал, что они будут значить для него. Ему хотелось верить, что у Отца Лозона, тронутого его покаянием, также может оказаться для него сюрприз в запасе. Было бы жаль распрощаться с Сен—Клодом сейчас, когда он, наконец–таки, комфортно устроился в нём. Он припомнил, по крайней мере, одну из строф Боссюэ, потому что ему было интересно — войдёт ли она в доклад настоятеля:

De son chaste baiser, mes levres enfiammees,

D'un beau feu consumees,

Portent rapidement dans mon creur entame

Le trait du Bien—Aime…

Под его целомудренным поцелуем мои воспаленные губы,

Приятным огнём горят,

Быстрым, вонзаясь в моё сердце пролётом

Стрелы Возлюбленного…

Было, мягко говоря, сюрпризом опять найти «Возлюбленного» посреди подобного пафоса.

Когда отец Лозон пришёл созывать свою Конгрегацию, то сделал знак Жоржу, чтобы тот сопровождал их. Жорж решительно двинулся следом. Он совсем позабыл о своих страхах. Но когда они достигли церкви, быстрый взгляд вокруг показал ему, что Александра там нет.

Отец Лозон изложил обязанности конгрегационалистов на каникулах. Обязанности, ничего, кроме обязанностей, для конгрегационалистов, так же как и для членов академии. Жорж пристально смотрел на священника, который, казалось, избегал его взглядов. Несмотря на прощение, которое он de facto получил, он ненавидел этого человека.

Даже если двум друзьям все же случиться вернуться в Сен—Клод в новом семестре, с какими же трудностями, с точки зрения недавней строгости Отца Лозона, они вынуждено столкнутся! Священник был единственным препятствием между ними и жизнью в бесконечных наслаждениях. Жорж возжелал, чтобы земля разверзлась и проглотила этого человека: несомненно, подобное чудо служило бы более полезной цели, чем то, которое он представлял себе, когда прислуживал Отцу де Треннесу на мессе. Александр и он оказались бы свободными. Священник унёс бы свою тайну с собой. Все обернулось бы к лучшему; Отец отправится к своему небесному раю, оставив им земной. Но нет; он находится тут, весьма живой, твёрдо стоящий на ногах — ангел, насильно задрапированный в стихарь, и с платком в руке вместо пылающего меча.

Жорж посмотрел на священника и счёл, что лицо у него вульгарное, голос — противный, а скромность жестов — наигранная. Красноречием он блистал только в частном разговоре; на публике это было красноречие Каллина [др. — греч. Καλλῖνος, из Ефеса — древнейший из элегических поэтов. Представитель военной и патриотической элегии. Тут имеется ввиду, что речь Отца Лозона на публике была монотонна и скучна], только из Палинода. Отец де Треннес был более убедителен, с устоявшимися манерами; и обладал более благородным обликом.