Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Он оставил цитату, а под ней приписал: «Le Franc де Pompignan» [Маркиз Жан—Жак Лефран де Помпиньян; 1709–1784; французский поэт, член Французской Академии] — позволив автору Poésies sacrées [Духовная поэзия] послужить автору Poèmes Dorés [Золотые поэмы]. Ему пришло в голову, что, касательно рек, он может, по крайней мере, упомянуть о Тигре и Евфрате; они относились к истории Александра Великого, а также географически являлись частью земного рая. Но это подало идею охватить «Quatre fleuves» [четыре реки, фр.] — все четырё — из истории Александра.

Он вспомнил, что некоторые экзегетики [раздел богословия, в котором истолковываются библейские тексты; учение об истолковании текстов, преимущественно древних, первоначальный смысл которых затемнён вследствие их давности или недостаточной сохранности источников.] определяли две другие реки, как Нил и Ганг. Он же мог применить подобную вольность ко всем четырём: он выбрал Граник [река в Малой Азии неподалёку от легендарной Трои, где произошло сражение между македонской армией Александра Великого и войском персидских сатрапов.], Гидасп [река, приток Инда, где произошло сражение Александра Македонского с войском индийского царя Пора], Окcec [река Амударья] и Инд. Учитель, пораженный этим, будет вынужден подумать об Александре, имея в виду прославленное и очаровательное имя, которое являлось ключом ко всему этому фарсу.

Далее, Жорж сделал земной рай землёй золота, ладана и смирны, а не землёй «золота, карбункула и оникса». Он поместил его на Западе, а не на Востоке. Что касается различных мнений относительно месторасположения рая, он указал на пустыню Гоби вместо плато Памира, упомянул Японию вместо Китая, Мадагаскар вместо Цейлона, Абиссинию вместо Месопотамии, и Мексику вместо Перу. Он не забыл, что один немецкий астроном остановил свой выбор на Северном полюсе, только Жорж поменял его на Южный. Он приписал текст Посланий святого апостола Павла, вдохновивший Отцов Церкви рассматривать земной рай только как аллегорию, Святому Петру. И, под конец, сделал Филиппа Эгалите [Луи Филипп (II) Жозеф, герцог Орлеанский (Louis—Philippe-Joseph d'Orléans), c 1792 года известный как Филипп Эгалите; 1747–1793; французский военный и политический деятель] автором мемуаров на данную тему, которые на самом деле были написаны его учёным дедом. Короче говоря, ничего не упуская, он расположил всё в обратном порядке.

Оставалось ещё древо познания добра и зла. Лениво, в своей черновой тетради, Жорж написал: «Musa paradisiaca» [банан райский]; сделал под этим сложный росчерк; а ниже выписал более или менее своеобразные названия всех деревьев, известные ему — такие, как хлебное дерево, масляное дерево, восковое дерево, кружевное дерево, пальмовидный сабаль, сассафрас [род листопадных деревьев, кустарников из семейства Лавровые] и, под конец, кокосовую пальму, которая ведь тоже была крупноплодным деревом, хотя кожура её плодов могла оказаться не по зубам Адаму. Жорж пририсовал кокосовое дерево со змеей, обвившейся вокруг ствола. Ему захотелось сделать именно эту пальму древом обольщения, но он решил, что шутка получится слишком дерзкой. В конце концов, он решил совсем не упоминать о дереве; так будет даже лучше.

Теперь он был уверен, что получит нулевую отметку; он заранее пребывал в восторге от результата, радуясь почти так же, как если бы обладал уверенностью в получении максимально возможной оценки. Ему было жаль, что отметки за это сочинение не объявят. Он бы насладился, выслушивая, как его отмечают самым низким местом в классе — захватывающий провал в конце года. Ему захотелось, чтобы это эссе прочитали вслух в классе — оно, должно быть, повеселило бы галерку.

Его, однако, немало волновало, прочтёт ли сочинение отец Лозон — тот мог бы счесть, что там чрезвычайно мало естественности при такой коллекции грубых ошибок. Что ж, подумал он, будь что будет. В любом случае, маловероятно, что Отец попросит просмотреть его листок — он будет доволен, услышав о провале; так же маловероятно, что он станет читать, и обнаружит сильно непристойный привкус. Он не знает всей истории Жоржа и Александра. Упоминания Александра Македонского не скажут ему ничего насчёт другого Александра. Он бы пересек Граник, не замочив ног.

Во время перемены Жорж рассказал своим близким друзьям, что намеренно написал нелепое сочинение, потому что идея получить приз за религиозное обучение ему противна. Такого рода вещи хороши только для будущих семинаристов; его бывшие друзья по лицею, конечно, посмеются над ним, если он вернётся домой, увенчанный такими абсурдными лаврами — скорее не короной, а тонзурой [У католического духовенства: выбритое место на макушке]. Кроме того, у него достаточно призов и без этого. Он тотчас стал объектом преклонения. Даже Люсьен был полон восхищения.