Наталья Годарова - Мой маленький Советский Союз

Но с Людмилой Николаевной случилось что-то странное. В следующий раз она попросила подруг принести ей… веник. Да-да, обычный веник для уборки класса, а то прежний совсем прохудился. Просто пойти и купить его. Причем за собственный, девчонок, счет. Тем более что обе шли по литературе на пятерку.

Изумленные Жанна и Марина, выслушав просьбу, сначала ничего на это не сказали. Но на перемене Жанна произнесла такую речь, что ее слушал весь класс.

– Все слышали? Да это просто позор – предлагать нам такое! Я считаю, что надо бойкотировать любые формы взяток. В данном случае это было предложение о покупке пятерки, – вещала Жанна, и многие были с ней солидарны.

Жанна с Мариной решили обойтись без отличной отметки по литературе в аттестате, чем несказанно умилили меня и, кажется, ничуть не удивили Людмилу Николаевну, оставшуюся совершенно невозмутимой, когда девочки пришли в следующий раз без веника.

Но кое-что в настрое и суждениях Жанны мне не нравилось. Она слишком упорно шла по дорожке, с которой я обычно соскакивала, когда видела беспомощность в глазах человека.

К примеру, однажды мы решили бойкотировать физзарядку перед уроками, которая представляла собой пятиминутное помахивание для виду руками и ногами после почти что получасового топтания во дворе школы. Собираясь за углом, мы, несколько человек, поддержавших бойкот, взявшись за руки, парами, друг за другом, гордо шли в вестибюль школы, минуя спортплощадку, когда там делали вид, что приседают, машут руками и прыгают, другие школьники.

Через день-два такого демарши мы обнаружили перед входом в школы нашу директрису. Она стояла с непроницаемым видом, сомкнув челюсти. Рядом прохаживалась со скрещенными на груди руками насупленная Елена Ивановна, и выглядывала из-за директорского плеча растерянная Надежда Антоновна, другая наша завуч.

Не знаю, что подумала Жанна, которая была в нашем бойкоте заводилой, но я – словно внутри у меня был барометр – не могла не отреагировать на настроение Надежды Антоновны. В ее глазах светились неподдельные тревога и испуг: «Девочки, ну зачем вы так… ведь у нас план, спущенный из РОНО. Мы тут подневольные. И себе зачем портить биографию, ведь случись что, и мы не сможем вас прикрыть».

Мне было плевать на биографию, но не плевать на чувства искренне переживающего за нас человека, хоть я и раздумывала все время, правильно ли это – идти на поводу у чужих настроений. И дело тут было даже не в этом. Просто меня не покидало ощущение неопределенности, проникаясь которым я понимала, что многого еще не знаю, а значит, не имею права судить. Ведь что значит – судить? Судить – это значит выносить суждение, заключать в рамки. А действительность, по мере того как я росла, становилась все необъятней. И у меня все меньше оставалось ограничивающих эту действительность суждений. В конце концов я поняла, что знаю только то, что ничего не знаю. И я немного успокоилась, нащупав одной ногой основу, с которой только и можно двигаться к Истине.

А Жанна была из породы знающих. И знающих твердо.

Как-то мы были всем классом на премьере в Грибоедовском русском театре. Недавно перенесшая тяжелую операцию старая актриса играла в тот вечер роль страстно жаждущей, несмотря на возраст, любви пожилой дамы. Встав на колени перед собственным шарфиком, она просила любви хотя бы у него… Меня сцена растрогала, а Жанну рассердила. Позже она рассказала, что у старой актрисы в жизни похожая судьба. От нее регулярно сбегали, использовав ее, мужчины, которым она помогала. И вот она дошла до того, что ищет любовь у шарфика! А ведь это – пошлость. И вообще, только плохие актрисы играют самих себя.

Я тогда стала возражать Жанне, но не смогла донести до нее своего настроения, видимо, моим аргументам – а это всегда было моим слабым местом – не хватало железности.

Но когда я узнала, что Жанна верит в Бога, я железно решила переубедить ее. И выяснить заодно, как она может принимать за основу Вселенной такого плохого Бога.

Это было уже после того, как мы, прекратив демонстративно бойкотировать зарядку, просто перестали посещать ее, что всех устроило.

Долго настраиваясь, пытаясь преодолеть смущение, я подсела перед последним уроком к Жанне и попросила ее задержаться, если она никуда не спешит, чтобы обсудить со мной вопрос о происхождении Вселенной.

Жанна, где-то в это время, как всегда, витавшая, вежливо, с теплой улыбкой согласилась, хоть тема и не вызвала у нее энтузиазма.