Наталья Годарова - Мой маленький Советский Союз

В общем, желая отойти от атеизма, я тогда к нему, наоборот, пришла, и пришла с еще более твердой верой в отсутствие Бога.

Поскольку Бог в моем сознании ассоциировался только с абсолютным Благом, превышающем все блага сего мира.

А Бог, о котором я читала, был просто недорослем, а не Богом.

И с таким Богом я неустанно боролась, выдавливая его, как раба, из собственной натуры.

Я боролась с Богом… Но страх смерти был необорим. Он был настолько сильным, что порой подавлял во мне всякое желание чувствовать, мыслить, жить. Ведь через несколько вселенских секунд мы все умрем. Еще через пару минут погаснет какая-нибудь звезда. А еще через час исчезнет, аннигилировавшись, Галактика, а может быть, и вся Вселенная рухнет. Зачем тогда жить, если мы не задержимся здесь?…

Успокоил меня – на время – Лев Толстой.

Сдавая в районную библиотеку «Забавную Библию» Лео Таксиля, над Богом которого я вдоволь нахохоталась, выписывая оттуда наиболее забавные цитаты (сквозь подступающие к горлу душные, пронзающие смертельным горем слезы), я увидела на столе библиотекаря двухтомник повестей и рассказов Льва Толстого.

Что-то потянуло меня к нему, и уже к вечеру, после прочтения «Холстомера», «Хозяина и работника» и «Смерти Ивана Ильича», я смотрела на жизнь немного другими глазами.

В ней появилось тихое, мудрое струение, скрытое, как Тайна, за некой завесой, накинутой на наш ум. И эта Тайна обещала какую-то большую, сильную, полную нездешней кровью, то есть не красную, а пре красную Жизнь. Но делать ее надо было уже сейчас. И то, что центр тяжести вращающего Землю действа опять переместился с Бога на человека, которому предстояло что-то делать самому, без оглядки на Бога, как-то успокаивало. Мой страх смерти на время отступил.

Если стоять у доски в середине класса и смотреть прямо перед собой, то как раз вдоль линии этого взгляда, в среднем ряду, можно заметить девушку с немного отрешенным, мечтательным лицом. У нее короткие, чуть вьющиеся густые волосы цвета спелой ржи и большие, пронзительные, словно прожигающие насквозь черные глаза.

Когда она останавливает обычно летающий где-то в иных мирах взгляд на чьем-либо лице, человеку становится неуютно. Но меня тянет к этому взгляду как магнитом.

Это та самая девочка со скрипкой, у которой я когда-то одалживала ролики.

Скрипки больше нет. Жанна ходит вместо музыкальной школы в наш театральный кружок и в любительский театр-студию при ТЮЗе. Она и ее подруга Марина Князькова, исполнительница роли так потрясшего меня в свое время Лиса из «Маленького принца», погрузили своих родителей и весь педсостав нашей школы в состояние глубокого транса, непрерывной фрустрации. Еще бы! Две прекрасные ученицы, особенно успевающие в гуманитарных науках, умные, красивые, такие прежде послушные, и собираются променять университет на вертеп, маскирующийся под название «Государственный институт театра и кино». Все горестно пророчили им карьеру падших женщин. И всячески старались пропустить хоть какую-нибудь кошку между ними (пострадавшей стороной) и этой дурной, наверняка падшей женщиной, скорее всего, истеричкой, неудавшейся актрисой с неудовлетворенными амбициями, которую по ошибке пригрели два года назад под крышей школы, – руководительницей драмкружка. Но кошка, куда бы ни побежала, никому и ничем помешать не может. Жанна – просто кремень! И чем сильнее на нее давят, тем уверенней в своем выборе она становится.

Глаза ее искрятся стихами. И эти стихи, витая в воздухе, привлекают меня больше всего: зовут вдаль, наливают сердце птичьей невесомостью, впускают в него огонь. Они звонкие и сильные, похожие на реющее знамя и буланый клинок и одновременно на густое курчавое облако в синей глуби неба.

Жанна все время держит на парте сборник какого-нибудь поэта. Одалживая у нее книги, я впервые прочла Цветаеву, Ахматову и Пастернака. Этих книг не было ни в продаже, ни в библиотеке, но у руководительницы драмкружка, у этой вызывающей глухой ропот возмущения, когда она, гордо задрав голову, быстро и уверенно цокает на каблучках по школьному коридору, вся такая модная, вся такая размалеванная, у этой актриски погорелого театра есть все. Это она приносит своим подопечным книги и рассказывает им о Серебряном веке и судьбах русских поэтов.

Учительница литературы Людмила Николаевна Дутова, не говоря ни слова, брезгливо морщится при упоминании этой галерочно подаваемой великой отечественной культуры. Правда, и она однажды попросила Марину достать ей «Мастера и Маргариту» Булгакова. И Марина принесла не только этот роман, но и «Белую гвардию», и пьесу «Бег».