Андрей Дымов - Тревожная осень

Андрей Семенович начал понимать, куда клонит адмирал. Чувствовалось, что этот разговор был продуман заранее до мельчайших подробностей, и его результат очень важен для Шуры.

– Значит, идем дальше. Лиза сказала, что хочет, чтобы Паша стал зубным доктором. И он стал. Лиза мечтала видеть его кандидатом наук, и он через два месяца защищается. Захочет, чтобы стал профессором, какие проблемы: через три – пять лет будет профессором. А ты же знаешь, какой у меня главный жизненный принцип? Если Господь известит человека, что через две недели случится всемирный потоп, тот будет благодарен Богу. Знаешь, за что? За то, что он будет знать, что эти две недели последние, а значит, прожить их надо как можно лучше. Если об этом узнаю я, две недели буду учиться жить под водой. Жабры у какого-нибудь великого светила, типа доктора Сальватора, вставлю или еще что-нибудь подобное сделаю. И через пятнадцать дней, как миленький, словно рыба начну плавать под водой. Ты, кстати, тоже из таких, как я понимаю.

Они впервые говорили о таких серьезных вещах. Дымов внимательно слушал адмирала, стараясь не потревожить ни лишним словом, ни взглядом.

– Но при всем этом я уже старый, – продолжал Шура, – хотя пока еще и дамский угодник. Ты ведь знаешь мою точку зрения: «Если мужчина – дамский угодник, он орел, а у орлов всегда все в порядке». Правда, вопрос в том, сколько будет длиться это «пока». А Лиза моя серьезно больна. И мы с ней хотим, чтобы Павел попал в хорошие руки, в порядочную семью. Мы боимся, что он может стать легкой добычей какой-нибудь провинциальной охотницы за благосостоянием. А у тебя дочка – красавица и умница. Ты сам еще молодой мужик и сможешь защитить Павла, если что. Но ты не думай, он тебя не подведет и нахлебником не будет. Согласен? Если согласен, давай их знакомить, а через несколько недель – поженим. В паре ЗАГСов у меня есть связи, так что зарегистрируют хоть в тот же день. И будем ждать внуков.

Адмирал и представить себе не мог, насколько удачной показалась Андрею Семеновичу его идея. Конечно, будь Дымов здоров, он отнесся бы к ней иначе. Скорее всего, отшутился бы, заметив, что браки заключаются на небесах, а не на вечернем тротуаре. Но сейчас… Сейчас он и не думал шутить. Какие шутки: его собственная дочь, случись с ним самое страшное, останется без надежной мужской опеки. Так что пусть Павел добивается Нины и старается ей понравиться. Главное, чтобы делал это без участия родителей. Ничего, справится! Если, конечно, он настоящий мужчина, а не маменькин сынок. А в этом вопросе у Андрея Семеновича полной уверенности не было. Он мог бы сказать Шуре, что настоящий мужчина никогда не станет покупать ни любовь, ни диссертацию. Что он, Дымов, в свои пятьдесят семь лет сам написал докторскую, причем занимался ею не днем, в рабочее время, а вечерами и по ночам. Хотя мог бы решить вопрос гораздо проще, как многие другие, наняв научно-литературного «негра».

Но все эти замечания были уместны в жизни, которая закончилась в тот момент, когда он узнал о своем диагнозе. Сегодня Андрей Семенович так же уязвим, как адмирал, отчасти выступавший в роли просителя. Теперь они были на равных: оба до потери пульса боялись за судьбу близких и искали для них защиты у других людей.

Правда, в отличие от Шуры, Андрей Семенович не спешил раскрывать карты. Ведь в сложившейся ситуации трудно сказать, кто из них двоих более сильный, а главное, более перспективный защитник.

– Хорошо, – сказал Андрей Семенович адмиралу. – Я согласен. Как будем устраивать сватовство?

– Это я уже обдумал, – оживился адмирал. – Предлагаю такой вариант: в воскресенье Паша поведет маму прогуляться на свежий воздух, а ты выйдешь с дочкой. Встретитесь около дома, как бы случайно. Завяжется разговор. Ну а дальше все в руках Господних. Договорились?

И он протянул Андрею Семеновичу свою огромную ладонь.

– Договорились, – ответил Дымов, с удовольствием ощущая крепкое рукопожатие этого могучего человека.

Зная характер дочери, Андрей Семенович мало верил в успех предстоящей операции. Но почему не попробовать? Тем более что история со сватовством – шанс хотя бы на время отвлечься от тревожных мыслей, которые в выходные дни, когда для решения проблемы ничего не сделать, его особенно угнетали.

На следующее утро он внезапно проснулся около четырех утра. Казалось, огромная неведомая рука с силой тряхнула его, мгновенно заставив выйти из зыбкого состояния, которое и сном-то можно назвать с большой натяжкой.