Андрей Дымов - Тревожная осень

Он чмокнул Марину в щечку и побежал к машине.

Едва он вошел в приемную, секретарь сообщила:

– Андрей Семенович, вам звонила Александра Алексеевна по какому-то очень важному делу. Кроме того, через две минуты у вас начинается совещание.

– Склероза у меня еще нет, а часы есть, – в необычной для себя грубоватой манере ответил Дымов. – Соедини меня с Александрой Алексеевной и никого ко мне не впускай. Совещание начнется через 5 – 10 минут.

Александра Алексеевна, как дела? – спросил он, услышав в трубке ее голос.

– Все в порядке, Андрей Семенович. Мне прислали факс из Израиля. Сбросить его секретарю?

– Ни в коем случае, – он чуть не выпал из кресла. – Только этой информации секретарю не хватало. Вернее, не хватало, чтобы она оказалась у нее. Я сейчас пришлю к вам Ванечку. Запечатайте конверт и передайте, пожалуйста, ему. Да, кстати, Александра Алексеевна, хочу сказать, что все ваши головные боли, связанные со мной, будут обильно компенсированы анальгетиками.

Этими словами Дымов давал понять, что все заботы о нем будут оплачены.

– Ладно вам, Андрей Семенович. Лечитесь лучше, – так просто, словно речь шла о лечении тонзиллита, сказала Александра Алексеевна. – Кстати, человек, приславший факс, завтра вам позвонит, чтобы обсудить варианты, как с Израилем, так и с Германией. Ну пока. Всего наилучшего.

Дымов снял трубку прямой связи с секретарем:

– Людмила, отправь Ванечку к Александре Алексеевне. У нее для меня есть письмо. И созывай народ на совещание.

«Пошел процесс, пошел, – он чуть не хлопнул в ладоши от удовольствия. – Все-таки командовать парадом буду я! Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить».

За два часа, пока шло совещание, он ни разу не вспомнил о своей хвори.

«Почему?» – подумал Андрей Семенович, осознавший этот факт только после того, как сотрудники встали и начали покидать кабинет.

Он посидел несколько секунд, закрыв глаза, и вся его жизнь, начиная с детства, пронеслась перед ним. Чуть покачиваясь в кресле, как в поезде, он пролетал сквозь полустанки прожитых лет.

Если Лев Толстой помнил себя с крестин, то Андрей Семенович, оглядываясь назад, все первые годы своей жизни до школы видел будто в тумане. Хотя нет, не все. Он отчетливо помнил: когда ему исполнилось три года, отец привез подарок – трехколесный велосипед. Сопровождаемый родителями, он сразу поехал кататься. Папа с мамой говорили о чем-то важном и вспомнили о сыне, лишь отойдя от дома километра на три. Оба всполошились, и отец захотел взять его на руки, но маленький Андрюша категорически отказался и продолжал крутить педали уже ничего не чувствующими, одеревеневшими ногами. Когда они наконец добрались до дома, Андрюша почувствовал привкус крови во рту: он так сжал зубы, что прикусил губу. С тех пор в его лексикон вошло выражение «на зубах». Оно буквально было родом из детства и означало нечто весьма трудное.

И еще один эпизод из дошкольной поры стоял у него перед глазами. 5 марта 1953 года. Андрюша с матерью идут по Кировскому проспекту. Только что объявили о смерти Сталина. Из всех громкоговорителей доносится траурная музыка, кругом флаги с черной окантовкой, многие плачут. Услышав разговор двух женщин о том, что Сталина убили, он выхватывает игрушечный пистолет и начинает стрелять, желая поразить насмерть врагов, поднявших руку на вождя. Испуганная мать пытается утащить его поскорее с людских глаз, а он вырывается и рвется отомстить неизвестно кому.

Ну а потом – это уже хорошо запомнилось – школа, в которую он пошел с твердым пониманием, что у него старые и не совсем здоровые родители и больная сестра, и, чтобы выбиться в люди, ему нужно быть первым, всегда и везде. Дальше понеслось. Школа с медалью. Университет с отличием. И работа, работа, работа, а с 1992 года – не столько во имя познания и совершенствования, сколько как средство борьбы за существование, ради куска хлеба. И для себя, и для семьи, и для команды – людей, которые ему поверили. Все бегом и бегом, постоянное сопротивление окружающей среде кулаками и зубами.

И вдруг он понял, почему на совещании, где обсуждали планы и перспективы команды на ближайшие пять лет, он забыл о напасти. Всю жизнь, с раннего детства, он провел в движении и борьбе и в этом состоянии чувствовал себя как рыба в воде. Болезнь пыталась его остановить. Лишь теперь он осознал, что даже кратковременный отказ от привычного образа жизни, простая остановка станет его поражением. Значит, останавливаться нельзя. Но ему надо не просто не отступать, а наступать, двигаться вперед. Только вперед!