Андрей Дымов - Тревожная осень

Еще пару месяцев назад он, несомненно, всласть поиздевался бы над отсутствием логики у всех женщин и у нее, Марины, в частности. Но сейчас ему было не до шуток. Поэтому без пяти три он ждал ее в условленном месте со стеклами в кармане.

На вопрос гардеробщицы, куда они идут, Марина ответила: «На четвертый этаж», – и Андрей Семенович был удостоен ехидной усмешки разбитной тетеньки в гардеробе. В недоумении Дымов взглянул на поэтажный план больницы и понял причину ехидных подмигиваний: на четвертом этаже располагался Центр репродуктивной медицины.

– Ты видишь, – сказал он Марине, – она подумала, что у нас с тобой не получается завести детей. Вот ты и ведешь старого перечника лечиться, а может, и учиться делать детей.

– Да ладно, – отмахнулась она, – чтоб это было вашей единственной проблемой.

И вот они у профессора, точнее говоря, не у одного – в кабинете сидели целых два доктора наук.

– Ну-с, – сказал первый, – что вас ко мне привело, батенька?

– Привела меня к вам эта справка, – Андрей Семенович протянул доктору листок.

Ему очень хотелось в ответ на «батеньку» назвать профессора «маменькой», но он сдержался.

– Так, – сказал профессор, прочитав справку, – можно и операцию сделать. Хотите, я сам ее вам сделаю?

– Можно или нужно? – мгновенно отреагировал Андрей Семенович.

– Понимаете, все зависит от вас, – неопределенно протянул профессор.

– К сожалению, не от меня, – Андрей Семенович снова встрепенулся, – тут не я начальник, а вы. Вы врач. А меня партия и родина учили не на врача, а на инженера. Так что, как вы скажете, так я и должен делать.

– Эту хворь можно лечить и уколами, и таблетками.

– А как лучше? – Андрей Семенович едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

И опять ответ прозвучал неопределенно:

– Это зависит от многих факторов.

В этот момент открылась дверь, в кабинет вошла женщина в белом халате и протянула профессору прозрачный полиэтиленовый пакет, заполненный, по всей вероятности, разными хирургическими инструментами. Во всяком случае, несколько скальпелей Андрей Семенович видел точно. Профессор бережно поместил инструменты в пустой мятый пакет с логотипом магазина «Пятерочка», на котором на букве «о» были отчетливо видны следы томатной пасты. Все это он положил в дипломат. Заметив недоумевающий и даже негодующий взгляд Андрея Семеновича, будто оправдываясь, сказал:

– Пригласили делать операцию в другой больнице, а я всегда оперирую своим инструментом. Он стерилизованный, но, когда приеду, его там еще раз простерилизуют.

Может, то, о чем говорил профессор, и было обычной практикой, но от мысли, что живого человека будут резать скальпелем, принесенным в грязном пакете из «Пятерочки», Андрею Семеновичу стало не по себе. Он решил задать последний вопрос и попрощаться с этим человеком. У него возникло ощущение, что содержание кислорода в воздухе, заполнявшем кабинет, катастрофически падает.

– Профессор, не знаете ли вы, где эту операцию можно сделать за рубежом?

– Через две недели я еду на конгресс в Малайзию. Там увижу коллег, переговорю с ними и спустя примерно месяц сообщу вам через Марину.

– А мне целый месяц гулять с этой заразой в теле? – вероятно, излишне резко спросил Андрей Семенович.

– Это неопасно, спешки нет, – заявил профессор, и под его настойчивым взглядом нечто подобное, но очень неубедительно стал говорить второй доктор медицинских наук. – Да, кроме того, я сейчас выпишу вам лекарство, зилодекс называется. Принимайте его и спите спокойно до моего приезда.

Андрей Семенович хотел съязвить что-то вроде «спать-то спать, да не заснуть бы навеки с этим лекарством», но вместо этого покорно достал бумажник и спросил:

– Сколько я вам должен, доктор?

– Ну, в общем-то, я для вас ничего не сделал…

Андрей Семенович молча вытащил тысячерублевую купюру и положил ее на дипломат со стерилизованным инструментом, покоившийся на пустом столе. Банкнота проворно перекочевала в профессорский брючный карман, после чего Дымов встал, поблагодарил докторов и обратился к Марине:

– Пойдем, а то морочим головы занятым людям.

Марина все поняла.

– Ладно, Андрей Семенович, давайте стекла и учтите, что из ста возможных путей к истине у вас осталось девяносто девять. Я полетела, а вы уж меня извините. Просто мне обоих рекомендовали как…

– Перестань, – неожиданно смягчился Дымов, – даже при Сталине сын за отца не отвечал, а тем паче ты за профессора. Все, разъехались, а то у меня через полчаса совещание. Будем на связи.