Патрик Рамбо - Шел снег

— Это идиотизм — бросать холст, — возмутился какой-то возница.

— А у тебя есть веревка? Нет? Вот и я дал, что было!

Запутавшиеся в упряжи лошади бились в болоте, и в какое-то мгновение трясина с ужасным хлюпающим звуком затянула их вместе с экипажем. Подобные сцены не были редкостью, и люди чувствовали свою полную беспомощность.

Колонна выбралась из болота незадолго до наступления полуночи. Артисты повалились на мокрую от тумана землю. Чтобы как-то согреться, пережившие опасность люди разводили костры, в которые летели скамейки и сиденья повозок. Аврора, следуя их примеру, притащила к костру доски от ящиков из-под театральных костюмов. В обмен на еду место у огня получили двое безоружных солдат, отставших от своего полка. В огромных меховых шубах они были похожи на медведей. Один из них взял Орнеллу за плечо и, подтолкнув к огню, чтоб лучше разглядеть, спросил:

— Ты ведь играешь в театре, не так ли?

— Это написано на нашем фургоне.

— Ведь ты та самая, что рвала на себе тряпки на представлении в Москве? Это незабываемо!

— А не сыграть ли тебе только для нас? — предложил его приятель.

— Оставьте ее в покое! — крикнула Аврора.

— Тебя освистали?

Трагик Виалату и герой-любовник, свернувшись под меховыми шкурами, хранили спокойствие. Аврора стала перед ними.

— Уберите отсюда этих шелудивых псов!

— Я из-за ревматизма не могу пошевелить ногами, — стал жаловаться Виалату.

— Они не требуют ничего плохого, — добавил герой-любовник.

Директриса со злостью схватила стоящую на огне кастрюлю и выплеснула ее содержимое на ноги солдату. Тот с ругательствами отскочил в сторону:

— Ты спятила с ума, старая дура!

— Наша фасоль! — простонал Виалату.

Страшной силы взрыв прервал начинавшуюся было драку. Вздрогнула земля. Замерев от неожиданности, люди невольно обернулись в сторону Москвы. Взрыв означал, что отходившие последними солдаты молодой гвардии во главе с маршалом Мортье подорвали штабели пороховых бочек, сложенных в подвалах Кремля.

«Друг мой, когда ты узнаешь вкус травы с лугов Нормандии, то будешь без ума от радости…» — говорил капитан, ласково поглаживая холку коня и наблюдая, как тот поедает охапку сена. На шестой день сильный дождь, который осложнял поход, прекратился, и люди вновь воспрянули духом. Пройдя полями, они выбрались на новую Калужскую дорогу, долго шли вдоль леса, спустились с пологих холмов. В деревнях, лежавших на пути следования колонны, удалось найти фураж, капусту и лук.

Позади остался Боровск — город лесных орехов — и вот людская река выплеснулась на поросшую кустарником равнину. Все выглядело мирно. На обочине дороги д’Эрбини увидел императора, сидящего за складным столом вместе с Бертье и Неаполитанским королем. На походной плите повар Мескле готовил для них чечевицу на сале. После выхода из Москвы и до сих пор на пути следования французов русские войска не встречались. Зато теперь гусары притащили на арканах двух казаков в высоких туркменских шапках и подвели их к императору.

Капитан замер. Он старался по жестам понять содержание разговора. Император с полотенцем на шее выслушивал объяснения гусар. Неаполитанский король, безразличный ко всему после потери конницы, продолжал есть чечевицу. Откуда взялись эти казаки-одиночки? Как они попали в плен? Есть ли другие? Сколько и где? Похоже, русские знали о продвижении армии к Калуге. В эту минуту раздался орудийный выстрел. Мамелюки подвели лошадей, и император первым оседлал коня, следом Коленкур, затем — с некоторым трудом — Бертье. Когда они уже были готовы двинуться к месту боя, к ним галопом подскакал итальянец-посыльный с донесением от принца Евгения. Он осадил коня около императора, и между ними завязался оживленный разговор, который закончился тем, что Наполеон спешился и направился к почтовой станции — обычной избе, где ему предстояло провести ночь.

Д’Эрбини удалось узнать, что два передовых батальона заняли позиции в городке, расположенном на косогоре вдоль дороги, по которой должны были пройти войска. Значительно превосходящие в численности силы русских начали наступление. Среди них видели, якобы, английского офицера. «Прорвемся ли мы к югу? — думал капитан. — Сможем ли оказать сопротивление противнику, у которого было время, чтобы собраться с силами?»

Свечи всю ночь горели в окнах избы, где расположился император. К нему без гонца прибывали курьеры, и спустя некоторое время вихрем уносились прочь, чтобы как можно скорее передать своим командирам распоряжения Наполеона. Греясь у костров биваков, гренадеры и кавалеристы ждали приказа выступать, и всю ночь напролет прислушивались к далекому топоту копыт.