Алексей Федорочев - Часть 2

- Очень похоже на правду, но у меня, скорее, на верность что-то было. Хочется, конечно, оправдать некоторые поступки ментальным влиянием, но... - гвардеец морщится, не договаривая фразу, - Ладно, с этим разобрались, что делать-то будем? Я точно знаю, менталист на твоей аудиенции был!

- От воздействия можно защититься, если знать как, а еще видеть, что к тебе эти приемы применяют. Я, как ты знаешь, видящий . Не криви морду, тебе не идет! - реагирую я на гримасу, выданную Григорием, - Если ты во что-то не веришь, это не значит, что этого не существует. Так что ничего нового я точно не получил.

- Да верю я! Не зря же Потемкины детей на что-то проверяют! Просто... не знаю...

- Прими, как данность, и не парься! Мало ли, чего только в жизни не бывает.

- Не парься... В мое время говорили "не кипешуй"...

- Значит, не кипешуй!

Мы еще долго потребляли кофе с сушками, вырабатывая приемлемый план действий. Пришлось признаться, что к весне отец Никандр оставит этот мир, переселившись в гораздо лучший (по ничем не подтвержденным слухам там тепло, всегда есть горячая вода, и общество не подкачало). Понятно, что в отсроченном убийстве не признался, просто сослался на видение , зато у Григория сразу стало легче на душе. Он, по ходу, переживал, что шефа ему самому валить придется, не знал, как подступиться, а тут такой подарок! В общем, хорошо сидели, прикидывая детали, если не мирового, то, как минимум государственного заговора, но, как водится, пришли санитары и нас разогнали. В роли санитаров выступили кухарка Клавдия Ивановна и уборщица тетя Люся (это не я, это Гришка так ее назвал!)

Нормально попрощавшись, расстались, конечно, не друзьями, но острой взаимной ненависти между нами уже не было. Лечение пообещал начать ближе к зиме: во-первых, мне требовалось продумать, как провести его, не выдав секрета, а, во-вторых, ближайшие дни у меня были плотно оккупированы разного рода делами, в частности - объявившимся Роговым с новой парой ПГБшных спецов. Плюс, договоренность с Осмолкиным натолкнула меня на путь решения кадровой проблемы "Кистеня" - рядовых бойцов на бирже всегда было пруд пруди, а вот офицеров, да еще таких, чтобы стали верными именно мне, а не Шаману, Земеле и Боку (при всем моем к ним уважении) или, не дай бог, вообще кому-то левому - требовалось искать лично.

Три девушки с нефритовыми именами Лин, Ки и Хуиланг (объясните мне, идиоту, где в этих словах общий корень, обозначающий нефрит?) через Чжоу высказали пожелание скрасить наш с Борисом вечер. Опасаясь повторения домогательств и преследований, Черный старательно уточнил у "дяди":

- Как именно скрасить?

- Музыкой, господина Черный. Изумительной музыкой моея родины! - проинструктированный Ваном, Чжоу, как и У, прекратил коверкать несчастный русский язык, но иногда все-таки путал окончания.

Пожав плечами, соглашаюсь на эксперимент. В свое время Ванесса Мэй царила над умами миллионов, почему бы сестричкам не оказаться из этой же категории? На обещанный концерт подтягивается Бушарин, а за ним следом и Олег, дежуривший в тот день по базе.

Усаженный на почетное место с хрупкой чашкой чая в руках, недовольно кошусь на Вана: где мой кофе? Попытку заменить напиток, пресекает все тот же Чжоу:

- Нет-нет, китайскую музыку надо слушать под китайский чай и китайские сладости! - и уносит, гад, мой кофе в неизвестном направлении. Чая не хочу, поэтому просто верчу емкость в руках, остальные следуют моему примеру. Фрукты, залитые карамелью, пользуются большей популярностью.

Девушки выходят в нарядных красных платьях, расшитых черно-золотыми узорами. Не большой знаток национальной одежды, но терзают меня смутные сомнения, что вчерашним китайским крестьянкам такое не по карману.

А дальше начался мой персональный ад.

Мужественно выдержав примерно полчаса этого испытания, я сделал три вывода:

1. Они - не Ванесса Мэй.

2. Я - не поклонник традиционной китайской музыки.

3. Это был первый и последний музыкальный вечер в моем доме. По крайней мере, в моем присутствии.

Хотя остальные, вроде бы с интересом слушали, а уж про замершую в дверях четверку их соотечественников вообще молчу. Не желая портить людям праздник, сцепив зубы, терплю, но звонок Шамана воспринимаю, как манну небесную. Извинившись, удаляюсь с телефоном в соседнюю комнату, откуда потом незаметно и малодушно смываюсь в казарму, временно устроенную в соседнем здании. Где до позднего вечера режусь с рядовым составом в карты, безбожно мухлюя.