Лиза Ахси - Кто ты, Гертруда?

– Утопия.

– Я тоже так думаю, но считаю эгоистичным заводить детей, в современном мире. Даже смирившись с «бренностью бытия», ты не можешь гарантировать ребенку, что на своем пути он встретит только добрых и светлых людей. Что ты будешь рядом столько, сколько этого ему или ей потребуется, что, если завтра, не дай Бог, «кирпич тебе на голову», он не останется один, и найдутся, по-настоящему, неравнодушные к его участи люди. А еще я паникерша. Я боюсь всего, что может случиться с ребенком, я с трудом отключаю свою фантазию, просто чтобы не визуализировать плохое, но сердце, все равно не на месте, хотя моему чаду уже немало лет.

– А если ты встретишь человека, которого полюбишь, как себя саму, разве тебе не захочется родить ему «вашего» ребенка, который вберет в себя и твои прекрасные черты и черты твоего избранника?

– Если я встречу такого человека, я стану самой счастливой женщиной на свете, но вряд ли это подвигнет меня к рождению ребенка. Тут ты прав, всему свое время.

– Не скромничай, – Ричард лукаво улыбался.

– Причем тут скромность, это здравый смысл. И это вам, мужчинам, можно и в семьдесят лет стать отцом, под всеобщее одобрительное улюлюканье, не задумываясь о том, что очень скоро «молодой» папаша может «сыграть в ящик», и его красавицу-дочь, не то, что к алтарю, в первый класс поведет кто-то другой.

– Жестко ты.

– Я не права?

– Права, на мой взгляд. И мне кажется, мы похожи с тобой, и мы такие от фатального одиночества.

– Не думаю, что ты знаешь, о чем говоришь, – сказала Эл, и все ее скорби всколыхнулись в душе.

– Поверь, что знаю.

Эл замолчала. Ей не хотелось обсуждать свое одиночество.

«Только ни здесь, не сейчас, не с ним» – думала Эл.

Должно быть, почувствовав это, Ричард решил сменить тему.

– Герти, я эгоист, а эгоист сам себя делает одиночкой. Или мне просто не дано, ощутить все прелести отцовства, через всепоглощающее чадолюбие.

– Имеешь право, по крайней мере, это честно. Я убеждена, что дети должны рождаться от большой Любви и/или по обоюдному желанию родителей. Только так, все остальное от лукавого. И твой, нынешний эгоизм честнее, чем эгоизм твоей бывшей жены тогда, когда она, все решила, за вас обоих. – Эл удалось справиться с эмоциями, и она была готова продолжить разговор.

– Спасибо, согласен. Герти, почему люди упрощают некий «Божественный замысел»? Почему лишают себя права выбора своего пути, своей судьбы? Почему с таким упорством, втискивают свои судьбы под лекала, неизвестно кем, когда и зачем созданные?

– Так может быть эти лекала и есть «Божественный замысел»?

– Слишком просто скроено для того, кого принято считать создателем «Всего сущего».

– Почему я раньше тебя не спросила, Ричард, ты атеист?

– Нет. Я – агностик, – Ричард испытующе смотрел на Эл, пытаясь понять, знакома она с этим термином или нет.

– Яснопонятно. Крещен?

– Да, Труди, моя любимая Труди постаралась. Давно, в детстве еще, поэтому не считаю себя обязанным быть приверженцем, как бы помягче выразиться, навязанной религии, понимаешь?

– Понимаю. По крайней мере, честно, как всегда.

– А ты, Герти, «чьих будешь»? – Ричард улыбнулся.

– Я православная христианка, неофит, если хочешь. Росла в семье атеистов, поэтому свой выбор сделала сама, в двадцать пять лет, что называется осознанно и от души, но «настоящей христианкой», так чтобы «от и до» уверовать, пока не стала. К моему глубокому сожалению.

– В чем проблема?

– Безуспешно пытаюсь понять, в чем смысл жизни, – Эл театрально вздохнула.

– Всего лишь? – Ричард также театрально удивился.

– Да.

– Плодиться и размножаться, конечно!

– И все?

– А что еще?

– Ради чего?

– Ради продолжения рода.

– А для чего его, род этот, вообще, продолжать?

– Ради жизни на земле.

– А кто это решил?

– Создатель.

– Вот пусть Он тогда и продолжает, раз создал человека, а самое интересное, «для чего?» утаил.

– Герти, послушать нас, так люди вообще рожать перестанут.

– Не перестанут, оптимисты всегда найдутся. Знаешь слова Евгения Шварца: «Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны, – смерть иной раз отступает от них». Правда, только на время, добавила бы я.

– Так все-таки безумцы или оптимисты?

– Для тех, кому удалось «возлюбить ближнего своего, как самого себя», они, конечно, оптимисты. И эти оптимисты продолжают свой род, и не заморачиваются, как мы с тобой «а как? а что?», ибо сказано было: «плодитесь и размножайтесь».