Лиза Ахси - Кто ты, Гертруда?

«Как же это верно! Как же здорово!» – восхитилась Эл, прочтя стих до конца, уплывая все дальше от берега, – «А хочу ли я “вернуть Любви мечтанья”? Раньше не задумываясь, ответила бы себе “да, хочу! А как иначе? Как жить без любви и зачем тогда это все, этот мир, эта жизнь, эти люди, все, что вокруг, зачем тогда, если нет любви? А теперь не знаю, что сказать”».

С самого раннего детства Эл жила «ожиданием Любви», что в ее мечтах было сродни Чуду. В устремлениях ее детства и юности, второстепенными были поиски себя в этом мире, реализация в «профессиональном плане», ей казалось, что как только она встретит «свою любовь», все остальные детали «пазла ее жизни», встанут на свои места, и все ее сферы обретут значение и смысл. Увы и ах! Справедливости ради, надо сказать, что первый, не самый удачный опыт «в любви», не сумел разочаровать Эл в самой идее. Да это было бы странно, с детства готовить себя к чему-то, и при первой неудаче спасовать. Те же чувства, которые Эл испытывала теперь, были куда более невнятны. Как-будто по инерции, она все еще считала «найти любовь» – смыслом своей жизни, однако теперь, ее волновал не только сам факт «обретения» любви, но и то, что за этим последует. Реальность внесла свои коррективы, в мечту всей ее жизни. И чем больше Эл об этом думала, тем менее радужной она казалась. В проникновении реальности в мечту уже было что-то противоестественное. Реальность – это некие рамки для мечты, а как можно «высокую Мечту» загонять в рамки «пресловутой Реальности»? Это две равнозначные величины, в жизни человека, но, как правило, они существуют параллельно. Нельзя кастрировать мечту!

Вода становилась все холоднее. Эл огляделась вокруг, и поняла, что заплыла слишком далеко и пора возвращаться. Она поплыла обратно к берегу, где люди казались маленькими точками, и увидеть свой лежак, не представлялось возможным. Эл впервые видела этот берег, со стороны моря. Лермонтово, определенно, нравился Эл. Она опять попыталась, дать разумное объяснение, почему она оказалась здесь и сейчас, и каким ветром ее сюда занесло, и куда этот ветер погонит ее дальше? Но ответа не было.

Эл вышла на берег. Оказалось, что ее отнесло течением в сторону Шапсухо. Надо было найти Льва. Идти по раскаленному песку становилось все труднее. Эл ускорила шаг. Наконец, она увидела их лежаки. Пустые. То есть одежда и вещи были на месте, а вот Льва не было.

«Что все это значит?», – подумала Эл, начиная раздражаться на Льва, – «Как он мог оставить вещи без присмотра?».

– Вот ты где! – услышала Эл его голос за спиной. Она обернулась. Лев держал ее полотенце и выглядел взволнованным.

– Лев, что это значит?

– Тебя долго не было, я начал волноваться, – ответил он, протягивая полотенце Эл.

– И поэтому оставил вещи без присмотра?

– Я все время держал их в поле зрения. Где ты была?

– В море, где же еще?

– Так долго?

– А у нас что, регламент? – Эл напрягали его расспросы, с претензией на заботу.

– Нет, не регламент, просто мне показалось, что тебя слишком долго нет.

– Когда «кажется» креститься надо, – Эл вытерлась и присела на свой лежак.

– Я не могу креститься, – неожиданно серьезно ответил ей Лев.

– Что так?

– Я – атеист.

– Изумительно, – сама от себя не ожидая, сказала Эл, – «Так, стало быть, ты атеист? Какая прелесть!», – процитировала она слова из «Мастера и Маргариты».

– Надеюсь, за это меня не ждет участь Берлиоза?

Эл сделала круглые глаза.

– И участь Бездомного меня тоже не прельщает, – ответил Лев, продолжающий изумлять Эл.

– Ну что ты! Не волнуйся, я ж не Воланд. Любишь этот роман? – спросила она.

– Не скажу, что люблю, но читал, знаю.

– И все равно остаешься атеистом?

– При всем уважении к Булгакову, в существовании Бога, он меня не убедил.

– Интересно. А в существовании Дьявола?

– Соответственно. Нет одного без другого.

Эл замолчала, думая о словах Льва.