Виктор Ремизов - Искушение

Джек говорил коротко, с паузами, почти не глядя на Алексея. Морщился и поправлял очки.

– Так и напиши про деда!

Джек хмуро посмотрел на Алексея, снял очки и стал их протирать платком, он был сильно близорукий:

– В этом-то и вопрос – я ничего про него не знаю!

В пабе во второй раз зазвенел колокол, через пять минут после которого выпивку не продавали. Алексей сходил и принес еще виски.

– Давай, за твоего деда!

Они чокнулись и выпили.

– А на что живешь? – спросил Алексей.

– Вот, на премии, и книжка дает денег нормально. У моего отца большая фабрика, – Джек махнул рукой вверх, показывая, какая большая фабрика, задел матерчатый абажур, висевший у них над головами. Свет лампы заметался по стойке и стаканам. – Отец дает денег, но я не хочу так, не хочу, как эти русские, которые ничего не умеют. У Достоевского никогда не было денег! – Он опять гордо посмотрел на Алексея.

– Я тоже люблю Достоевского, а моя девушка любит Толстого.

– Мой дед тоже любил Толстого.

– Она прочла всю русскую классику! Всю! Понимаешь?! – Теперь Алексей двумя руками проехался по абажуру.

– А у вас было много писателей? – сморщился недоверчиво Джек.

– Ну ты даешь?! – Алексей вытаращил не сильно трезвые глаза. – Я тебе знаешь, что скажу, знаешь, почему ты не пишешь?

– Почему?

– Ты про себя написал и все! А надо писать про других! И Толстой и Достоевский писали про других людей! – Алексей пьяненько смотрел на Джека.

– Ни хрена! Достоевский описывал свой опыт, свои ощущения! Он был игрок, это известно, и написал роман…

– И старуху-процентщицу он мочканул?

– Какую старуху?

– Ну, в «Преступлении»?

– Это про него неизвестно! – серьезно задумался Джек. – Но возможно!

Алексей с удивлением посмотрел на своего нечаянного товарища.

– Ладно… – неожиданно согласился Джек, – расскажи мне про свою девушку, я про вас роман напишу!

– Про нас?! – Алексей шатнулся и чуть не свалился со стула.

– Да. Как ее зовут? – Джек достал блокнотик и ручку, хлебнул из стакана.

– Катя.

– Катиа? – переспросил Джек. – Кэт, Кэтрин? – Джек собрался записать и целился в страничку блокнота.

– Нет! – Твердо отвел руку Джека Алексей. – Смотри, Ка-тя!

– ОКей, Ка-тиа.

– Она… – Алексей надолго задумался, вспоминая Катю.

Повисла пауза. Народу в пабе убавилось. Было тише. Бармены гремели стеклом бокалов, хлопали тугой дверцей посудомойки, громко разговаривали и смеялись.

– Эй! – Джек коснулся его руки.

– Как я к ней хочу! – Мечтательно заскулил Алексей. – Давай выпьем! У тебя есть девушка?

– У меня нет! Писатель должен быть один. Точка! – Джек поставил стакан мимо стойки, но не уронил, а только плеснул.

– А как же русские жены гениев?

– Это потом! После Нобелевской! Приеду к тебе, познакомишь!

Они еще долго разговаривали, выпивка кончилась, они вдвоем сидели в пустом пабе. Уборщик восточного вида и в наушниках мыл пол и не обращал на них внимания. Джек рассказывал Алексею о каких-то современных писателях, о Достоевском, это скорее был монолог, и Леша его не особенно слушал, ему казалось, что он разговаривает с Катей. Она в Достоевском понимала побольше Джека. Перед расставанием, когда уже вышли на пустую улицу, Джек попросил посмотреть фотографию. Алексей дал.

– Она похожа на моего деда. Он был такой же спокойный. – Он внимательно разглядывал Катю. – Даже удивительно. Если бы у меня была такая девушка, я бы все время смотрел на нее и, может быть, что-то понял бы… – Он отдал телефон и поднял на Алексея лицо в очках. – Ты женишься на ней, Алекс! Вспомнишь меня! Вспомнишь Джека-шотландца, который все знал наперед!

Они расстались в подземке. Алексей думал о последних словах Джека, что он женится на Кате. Эта мысль одновременно была и приятной, ему хотелось обнять ее, снова, как тогда, в тот единственный раз, когда они лежали избитые и обнимались, и почему-то очень тяжелой. Жениться на Кате… какая пошлость! Какая пошлость! Ни хрена ты не понимаешь, Джек!

Тридцатого декабря 2015 года в атриуме гостиницы «Балчуг-Кемпински» шумел новогодний бал. Его устраивал клуб российских отельеров. Андрей пригласил Катю. Это был их первый выход в большой свет. Она была в темно-синем бальном платье, взятом напрокат, от покупки нового Катя категорически отказалась. Платье было затянуто в высокой талии, верх открыт, красивые голые руки, плечи и открытая грудь. Такая открытая, что Катя старалась туда не смотреть. Она первый раз в жизни была в таком наряде, в таком месте и таком обществе. Поначалу она робела и чувствовала себя неловко, выпили шампанского, Андрея все знали, он представлял Катю: «Катерина! Моя подруга!» и держал под руку. Некоторые понимающе щурили глаза. Андрей не реагировал. Другие спрашивали про жену, передавали приветы. Андрей, ничего не смущаясь, обещал передать.