Евгений Бабушкин - Библия бедных

Л.Ссылка. Тюрьма. Вытяни руку – ткнешься в кирпич. Хода нет.

Наталья.Суази-сюр-Эколь, Шайи-ан-Бьер, Буа-ле-Руа.

Л.Тюрьма народов. Добро пожаловать. Здесь никто не знает, как по-французски бляха. Знают только простые слова: есть, спать, Бог, еще, сдохни. Наступает чужая речь. Крестьянину-французу зазорно копаться в навозе, пусть это делают грязные испанцы, нищие итальянцы, тупые поляки. Сам-то он гражданин чистенький, полноценный. Сам-то он наденет новые сине-бело-красные штаны, с бляхой и будет нюхать ягоды солнца, он забыл, из чего растет лоза.

Наталья.Баланкур-сюр-Эссон, Понтьерри-Сен-Фаржо, Ле-Шато-де-Дам.

Л.А лоза-то растет из говна и трупов. Французский крестьянин выпил столько вина, выдавленного из говна и трупов, что все забыл. Все забыл. Он твердо помнит лишь господина Рено. Потому что господин Рено продает ему тракторы. Вот скоплю стопку франков со словами «свобода, равенство, братство» и куплю трактор. Свободой, равенством и братством расплачусь за новенький трактор господина Рено.

Наталья.Красиво. Не забудь это записать.

Л.Пустое. Но лозе, чтоб расти, нужны новое говно и трупы – и вот однажды господин Рено покроет тракторы броней, и это будут танки. А господин Даймлер покроет броней свою продукцию, по ту сторону.

Наталья.И это запиши.

Л.Гром грянет, выйдет солнце, я куплю утреннюю газету, а крестьянин покатится по горам, по лесам на бронированном тракторе господина Рено во славу господина Рено, и он будет весело петь, что броня господина Рено крепка, и она крепка, очень крепка, но не крепче снаряда из пушки господина Даймлера. Я вижу горы и леса, изрытые машинами и равномерно покрытые горящими и догорающими людьми, и будет много чужой речи – такая и сякая, и эдакая – потому что перед смертью человек очень разговорчив, все люди.

Бумажный человек.Пауза.

Л.Впрочем, Лев Троцкий не скажет этих слов и записаны они не будут. Поняла, Наташа? Прохожий имеет право на отчаяние, писатель – нет. Шум в голове. Скоро ликвидация.

Бумажный человек.Скоро ликвидация.

Л.Вот за это крестьяне и прозвали меня идиотом. Ходит, высматривает, злится чего-то. Бессмысленный старик. Над поляками не смеется, тракторы не продает. Я им злость продаю, да только не покупают.

Бумажный человек.Пауза.

Л.И у меня были силы все изменить. Выбросить к черту все штаны и тракторы мира. Все повернуть заново. Сломать эту землю и сделать новую.

Наталья.Землю без смерти?

Л.Хотя бы без господина Рено. Вот закрою глаза и не увижу лица нашего сына. Но эти поля и людей в огне я вижу четко.

Бумажный человек.Вижу. Четко.

Наталья.Новости о Сереже?

Л.О нем ничего нет. Где ошибся? Ошибки не было. Или – или. Так или сяк. Жить без границ. Границы, выложенные трупами. И все-таки этот порядок подкопал себя безнадежно. Он рухнет со смрадом.

Бумажный человек.Подкопал себя безнадежно. Рухнет со смрадом.

Л.Вот это надо записать.

Наталья.Запиши.

Бумажный человек.Так и запишем.

Л.Пустое. Повторы. Мало мяса. Я говорил: приказываю идти и умереть свободными – и люди шли умирать свободными. Говорил: класс угнетателей обречен погибнуть – и мир распадался под ударами моих армий. Почему слова больше не работают?

Наталья.Здесь работают другие слова: солнце, гулять, трава, Париж, люблю. Зачем ты жив? Пиши. Жив, чтобы писать. Мир сломают и без тебя. Завтра. А ты ешь еду, держи меня за руку и пиши. Сегодня. Сейчас.

Л.Шум в голове, лед в глазах, чужая речь, нет никаких других, нет никакого сегодня, руки увязли во вчера, и я не могу писать. А без меня – не будет никакого завтра. Без меня не будет никакого завтра. Без меня не будет никакого завтра.

Наталья.Брось. Подожди. Вот что. Сказка! Знаешь, как появился виноград?

Л.Виноград?

Наталья.Подожди. Отдыхай. Требую, чтоб ты отдыхал. Смотри на солнце, щурься. Трогай мою руку. Слушай птиц.

Л.Птиц?

Наталья.Виноград. Знаешь, как он появился? Собака родила кусок дерева.

Л.Откуда это?

Наталья.Из книг. Оресфей, сын Девкалиона, сына Прометея, жил себе и жил. Вот как мы. И остался он один. Вот как мы. Он завел собаку. Вот как нашу. И она родила кусок дерева.

Л.Хорошо было твоим грекам: крепко знали, где напортачили, и погибали, не сходя с места.