– А ты, Тимофей, женат ли? Все забываю у тебя спросить, – перебил его Ржевский.
– Да я уж говорил.
– Ну, напомни, я позабыл.
– Женат. А потому и не блужу. Блудить – грех, – Тимофей с укоризной посмотрел на поручика.
– Кто ж твоя жена? Хороша ль?
– Это смотря которая.
– Как? У тебя не одна жена? – изумился Ржевский.
Тимофей замялся и принялся скрести бороду.
– Так ты многоженец?
– Никак нет, не многоженец, имею единственную жену.
– Единственную? А говоришь – которую. Как это понимать?
– Да это барин мой прежний меня два раза обженил, – нехотя сказал слуга. – Тот, у которого ты меня в карты выиграл.
– Как так – два раза обженил?
– Да он больно пропорции любил. Бывало, построит тех, кому пора пришла жениться, в две шеренги по росту. В одной шеренге девки, в другой – парни. Да так и поженит. Как он говорил – согласно пропорциям.
– Но как же так получилось, что ты два раза женат?
– Первый раз он обженил меня на Воздвиженье, а на Покров приехал папенька барина. Ну, барин нас снова построил, чтоб показать папеньке, как нас женит. И снова меня обженил.
– Как же тебе досталась другая жена? Ведь за пару недель вряд ли ты мог вырасти? – удивился Ржевский.
– А Якова в шеренге уж не оказалось, потому как его медведь задрал. Ну, взяли тогда заместо Якова Игнашку, и нас снова обженили. Яков-то был здоров, а Игнашка мал, а потому всем уже другие жены досталися. Первая моя жена была Аленушка, а вторая – Аннушка.
– Вот как? Которая же из них лучше?
– Аленушка. У нее родинка на правой щеке, а Аннушка – так… без родинки всякой. Хотя, не буду врать, по хозяйству спорая.
– А кому досталась Аленушка?
– Да соседу моему Никифору. А мне от него – Аннушка.
– Так не случается, что вы ревнуете своих жен?
– А чего ж ревновать? Ревность – это грех.
– Да, часто нас по таким вот ранжирам небесный барин строит, – сказал Ржевский, задумчиво глядя на себя в зеркало и поправляя доломан. – Впрочем, зря я клевещу. Это мы сами не по ранжиру всегда норовим построиться. А он много воли нам дает, потому что любит нас.
…Едва поручик вышел, как зазвенел колокольчик. Тимофей отставил в угол щетку, сказал вполголоса «черт какой забывчивый» и пошел отворять дверь.
Перед ним стояла старуха-посыльная.
– За ответом явилась, – сказала она. – Барыня требует, ждет не дождется ответа-то.
– Что ж я тебе на это скажу? Нету барина дома. Только что ушел. Да ты, поди, его на лестнице встретила.
– На лестнице? На лестнице я другого барина встретила. Совсем не того, – ответила старуха.
– Как не того? Это и есть барин мой, поручик Ржевский.
– Ржевский? Какой еще Ржевский? Мне никакого Ржевского не надо. Мне надобен Клещев. От него барыня ответа ждут-с.
– Клещев?
– Он самый.
– Так Клещев вон в той квартире проживает, – Тимофей указал на противоположную дверь. – А в этой… – он постучал костяшками пальцев по косяку, – поручик Ржевский.
– Как так? Барыня сказала, второй этаж и дверь налево.
– Правильно сказала – там Клещев квартирует. А Ржевский, как видишь, – направо.
– Эва как… – старуха в задумчивости помяла в ладошке подбородок. – Стало быть, я двери перепутала, не тому письмо отдала?
– Стало быть, не тому, – усмехнулся Тимофей. – Глупая ты баба.
– И как это я такого маху дала – двери перепутала? Где ж теперь письмо?
– Так на столе и лежит, – сказал Тимофей. – Открытое, да все в хересе.
– В хересе? А, это ничего, что в хересе, неси-ка его сюда, – обрадовалась старуха. – Сейчас хорошенько перетяну его бечевкой да Клещеву и отдам. Ну, что стоишь как вкопанный?! Давай тащи сюда письмо, башка твоя деревянная!
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу