Игорь Шагин - Белая полоса

А Доскоч давал показания, угодные правоохранительным органам. «Правокарательным», как их ещё называли подсудимые в клетке в своих показаниях. Какое бы из ведомств этих структур ни стояло за фабрикацией дела.

И в показаниях Доскоча чётко прослеживалась линия криминалистов-фантастов. Если ООО «Топ-Сервис» под видом продукции экспортировало воздух, чтобы получить из бюджета НДС, то за этот воздух должна была приходить в валюте проплата, что через показания Доскоча, видимо, и хотели фабриканты этого дела показать суду.

С начала 1990-х годов и врачи, и инженеры, и учителя младших классов — люди так называемых «умственных профессий» — нашли себе место в секторе теневой экономики. Создавали и содержали так называемые «говнянки» — фирмы-однодневки. Регистрировали предприятие, открывали в банке счёт или покупали по газете уже готовую фирму, в которой на доотчётный период становились директором. Получали предоплату за товары или услуги от предприятия, которому нужно было обналичить деньги (в основном это были госпредприятия, дерибанившие бюджетные средства).

Эту предоплату, каких бы она ни была крупных размеров, по договорённости с банком снимали со счёта, один к одному, под, например, командировочные или зарплату — под то, на что разрешалось снимать наличные. И за минусом 2, 3, 5 % наличные возвращали директору фирмы, сделавшему по безналу перечисление и чистую накладную с печатью, куда бы он мог вписать тот вид услуг, на который потратил деньги, который ему удобен.

Так работали фирмы-обналички. Видимо, тем и занимались Доскоч с Тютюном и банком «Украинский капитал», в котором для удобства обналичивания и выдачи денег клиенту снимался офис без договора, под предлогом регистрации в будущем представительства иностранного банка.

Обналичка являлась фиктивным предпринимательством и квалифицировалась как неуплата налогов.

Фирма-однодневка существовала несколько месяцев, а потом директор увольнял сам себя, выбрасывая документы. На вопрос налоговой, если такой возникал, был ответ, что учредители его с должности директора сняли. И налоговые службы шли искать учредителей по их адресам. А те могли и не знать, что на их ФИО зарегистрирована фирма. Или отказываться от подписи.

И за такую деятельность могли если не посадить, то устроить множество проблем. Возбудить уголовное дело, проводить обыски, допросы и другое.

И Доскоч мог в обмен, чтобы его оставили в покое, дать любые нужные показания. Или чтобы ему беспрепятственно позволили заниматься своей обналичкой дальше.

А его ограбление вполне могло было инсценировано им самим, в котором таким образом были уведены деньги Тютюна или клиента. Самим или с компаньонами.

Фактом доказательства ограбления было его обращение в милицию. И вряд ли сам Тютюн или директор фирмы, разоривший таким образом бюджет, пошёл бы сам на себя писать заявление, что деньги были его предприятия и он их так отправил на «конверт».

Всё это судья-профессионал по экономическим делам должна была видеть. Но вопрос оставался в том, захочет ли это видеть судья.

Лясковская закрыла том дела, лежавший перед ней на столе, и распустила участников процесса, объявив перерыв до следующего судебного заседания.

С начала судебного следствия прошло уже больше полугода. И за этот период времени было рассмотрено три эпизода из десяти, не включая эпизодов убийства Хвацкого и покушение на убийство и убийство Князева, которые мне не вменялись, но были объединены этим делом, как совершённые членами моей банды. Хотя и это было нарушение, так как организатор банды по закону отвечал за все преступления, совершённые членами этой банды.

Тома дела были забиты материалами, которые, по сути, можно было сказать, ни о чём не свидетельствовали. Протоколами, что на месте преступления были обнаружены след и волос, — след кинолога, а волос собаки. Экспертизами, что бурые пятна на одежде были краской, а не соком, как утверждал арестованный. Процессуальными документами обысков жилых помещений, которые проводились громко, но халатно. Как говорил один подсудимый в клетке, исчезли украшения его жены, а на антресолях, потому что туда не заглядывали, не увидели патроны и нарезное охотничье ружьё, которое ему на временное хранение от детей дал сосед, пока не купит сейф. И другими материалами, которые Лясковская во многих случаях оглашала, зачитывая только название документа, перелистывая на следующий: «так, и здесь ничего нет». Но и такое оглашение требовало времени. В томах содержались показания свидетелей, которые ничего не видели, ничего не слышали и по тем или иным причинам не хотели являться в суд. Но, как отнесённые следствием к доказательствам, их показания также должны были оглашаться. Само дело состояло более чем из 150 томов. Но материалов, которые можно было бы отнести к доказательствам, без оценки, являются ли они таковыми, на пятнадцать человек подсудимых набиралось не более полутома. Видимо, это был очередной трюк следствия — давать в СМИ информацию, что дело состоит из более чем 100 томов, и опрошенных — более тысячи свидетелей.