Ольга Славникова - 2017

– Ее уже за это били! – выкрикнул с места, привскочив, хрящеватый тип в очочках, сверкнувших наискось стеклом и сталью.

– А вот в этом нет ничего положительного, – назидательно проговорила госпожа Семянникова, и тип, смешавшись, шаря позади себя, опустился на стул. – Мы, Рифейский женский комитет, принципиально против подобных эксцессов, и если госпожа Крылова обратится к нам за содействием по этому факту, мы окажем ей всю необходимую помощь.

Студия зааплодировала. В сторону разомлевшей Семянниковой полетели мелкие букетики. За симметричным столиком эксперт Горемыко сидел в дисциплинированной позе, на лбу его образовалась водяная баня. Должно быть, Горемыко плохо понимал происходящее и сильно волновался перед собственным выступлением. Если бы Крылов мог уничтожить гнусное действо, грохнув об пол пыльный телеящик со всем его содержимым, он бы сделал это непременно. Но он продолжал сидеть и рвать зубами вязкий сэндвич, глотая тугие куски и мыча бессильные ругательства.

Тамару почему-то очень долго не показывали. Но вот она появилась в кадре, сидя уже на самом краешке средневекового кресла.

– Вы говорите: чувства людей. И когда вы так говорите, вами движет не гуманность, а трусость. – Голос Тамары звучал отрешенно, она глядела широко раскрытыми глазами куда-то мимо студии с ее гробами, девицами и замершим Дымовым, похожим на шоколадного зайца в серебристой фольге. – Когда мы провожаем близких, мы подавлены страхом. Нам кажется, что в этот день мы обязаны всеми своими чувствами принадлежать смерти. Мы совершаем символическое жертвоприношение, не позволяя себе даже думать о том, что жизнь продолжается и что у жизни тоже есть права. Не позволяем себе быть живыми. И потому даже скорбь наша – фальшива…

– Да как вы смеете! – выкрикнул хрящеватый очкарик, наморщив пятнышко лба.

– Вот так и смею, – отрезала Тамара, даже не повернувшись к злопыхателю, нервно поправлявшему похожий на перо жар-птицы шелковый галстук. – Я заставляю провожающих выйти из вагона. Разрушаю кабальный договор, якобы заключенный между ними и старухой с косой. Поскольку все загипнотизированы, требуется резкое действие, выходка, если угодно. Наша лотерея для этого вполне подходит.

Камера уже держала наготове, крупным планом, уверенную даму, собравшую губы в крученую ниточку.

– Позвольте-позвольте, – перебила она Тамару, быстро скосив глаза на чью-то оставшуюся за кадром режиссерскую отмашку. – Три года назад главный приз вашей лотереи, тур на Карибы, выиграла Кучерова Нина Сергеевна. Известно ли вам, что стало с пожилой женщиной, поддавшейся вашим соблазнам?

– Разумеется, – Тамара пожала прекрасными крупными плечами, вспыхнувшими под легкой тканью. – Тогда на Карибах погибло от стихийного бедствия много российских туристов – всего сто восемнадцать человек.

– Не кажется ли вам, что это был ответ природы на вашу лотерею? – вкрадчиво вмешалась госпожа Семянникова, указывая на возникший перед зрителями студии экран.

Хроника наплыла и раздвинулась во весь телевизор. Море, неправдоподобно зеленое, мятное, с полосами дымчатых нежнейших миражей, внезапно вспухло и хлестнуло, вынося из хорошеньких бунгало плетеную обстановку. Следующие кадры были знакомы по трехгодичной давности новостям: мертвые серые пляжи, словно налитые жидким свинцом; граница кипящего моря и суши, заваленная обломками, похожая на баррикаду, которую море никак не может разрушить и растащить, а суша не может удержать. Апофеоз урагана – бешеная мгла и тени во мгле, крутящиеся, машущие, угловатые; пальмы враскачку, словно снимающие через голову мокрую рванину; и вот она – та самая тень, не то человеческая, не то коровья, с нелепо заломленной головой, русского, как утверждали, происхождения, косо взлетает в небеса.

– Остановите и увеличьте, пожалуйста, – раздался за кадром спокойный голос Тамары.

Хроника, дрогнув, отмоталась чуть назад, силуэт человека-коровы застыл и стал толчками расширяться, приближаясь к зрителю. Но вместо того, чтобы делаться детальнее и четче, он становился все бесплотнее, все призрачнее, пока не показалось, что зрители просто проходят сквозь него, будто сквозь притемненный воздух.

– Это графика, – прокомментировала Тамара с удовлетворенной улыбкой. – Фальшивка, и даже не очень качественная…

– Не меняет дела! – закричали ей из студии.

Впрочем, кое-кто из приглашенных, несмотря на классовую неприязнь к прекрасной гробовщице и полученные перед эфиром строгие инструкции, явно начал сомневаться, на той ли стоит стороне. Грубые лица смягчились. Желтоволосая женщина в нелепом трауре, приоткрыв рот, недоуменно глядела на серый экран, на котором остановилась пустота.