Иэн Бэнкс - Воронья дорога

По мне, так совершеннейшая околесица. И это был еще сравнительно удобопонятный фрагмент. Вот уж точно – «без ума видали?»

Проза относилась главным образом к тем краям, где побывал Рори,– похоже на черновики путевых заметок. «Сан-Хосе, Кал. И внезапно Винчестер-хаус кажется тебе символом неуемной американской души…» Это про какой-то странный тамошний дом – Рори хотел использовать его в своем грядущем опусе, судя по очередной порции абракадабры после всех описаний.

А еще я обнаружил стихи:

Мы знаем, что жизнь – это лишь череда

Отвратительных, жутких образов,

Перемежаемых для пущего эффекта

Соответствующими мыслями.

Их отчаянный крик

Поначалу невнятен,

Но влечет нас к новому позору.

– В «Холлмарк Кардс» [55]с таким лучше не соваться,– пробормотал я и глотнул кофе.

Но от чтения не оторвался.

Мозги мои были не в состоянии все это воспринимать как следует, и тем не менее я сообразил: дядя Рори много лет пытался выдать что-нибудь Креативное (прописная его, курсив его). Выдать нечто такое, за что его будут считать Писателем (прописная моя, курсив мой) или Сценаристом, Поэтом, Автором песен, Драматургом… Не важно. Ему было мало успешной публикации дневника, написанного в блужданиях по Индии, когда он был юн и наивен. Нет, на сей раз дядя Рори затевал нечто серьезное. Вот этот труд, «Воронья дорога», и будет Серьезным. В нем речь пойдет о Жизни и Смерти, о Вероломстве и Измене, о Любви и Смерти, об Империализме и Колониализме. А еще – о Шотландии (или Индии, или Чертовых Куличках), о Рабочем Классе и о Борьбе с Эксплуататорами, и в книге будут персонажи, олицетворяющие все эти понятия, и работа над книгой сама по себе докажет Субъективность Истины.

Подобным рассуждениям были отведены целые страницы.

А еще были страницы текста, насильственно уложенного в нечто вроде ритмического строя,—при нужде это могло бы сойти за песни. Было несколько параграфов ссылок на критические труды (чаще всего на Барта; размашисто выведенное «Смерть автора!» [56]служило заголовком целой странице дядиных наметок то ли повести, то ли поэмы, публиковать которую предполагалось на разрозненных листах, не сшивая); попадались сюжеты фильмов и словесные портреты персонажей, а также списки актеров, способных этих персонажей сыграть (вокруг – непонятные фигуры, или лабиринты, или дилетантские рисунки лиц). Наличествовал и список ансамблей, могущих проявить интерес к записи альбома (вся гамма – от Yes до Genesis ), и даже лист с эстрадными скетчами. Чего не было напрочь, так это намеков на то, что дядя Рори действительно написал хотя бы часть этого великого труда. Разве что стихи тянули на издание сборничком, но и они, похоже, не имели ничего общего друг с другом, ну, только что во всех как-то упоминались смерть и любовь. На ум лезло словечко «неважнецкие».

Я снова перерыл папку: вдруг что-нибудь упустил. И ведь упустил. Нашелся листочек синей бумаги для заметок, исписанный рукой Дженис Рэй.

«Прентис, я проглядела это…» Затем слово «пока» было жирно перечеркнуто и заменено словом «прежде» – тоже почти целиком замалеванным. «Больше ничего найти не смогла. У Р. была еще одна папка(?), если найдешь, расскажи, что в ней. Он говорил, там какой-то секрет. Галланах(?)».

Я покивал, точно китайский болванчик. «Галланах?» – произнес я с дурацким аденоидным прононсом телевизионного чтеца-декламатора. Потянулся, крякнул от боли; мышцы ног решили отомстить за то, что полсуток назад я не уделил им должной заботы.

Я потянулся за кофе, но тот уже успел остыть.

– Господь Всемогущий, к Тебе взываем: да падет карающая длань Твоя на головы всей этой подлой сволочи, в первую очередь красных кхмеров, и на их главных палачей, и на их вожака Пол Пота. Сделай так, чтобы каждая мука, испытанная их жертвами – пусть и не христианского они вероисповедания,– стократ прошла по центральной нервной системе каждого изверга. А также, Господи Боже, молим Тебя: не упусти из виду злодеяния всех коммунистических так называемых следователей в сию пору – пору грандиозных волнений в Восточной Европе. Мы знаем, Ты припомнишь им преступления их, когда наступит Судный день и тщетно гортанные славянские голоса будут взывать к Тебе о милосердии,– Ты воздашь каждому по делам его, воздашь столь же рьяно, как рьяно калечили они те несчастные души, которые оказывались в их власти.