Ольга Покровская - Полцарства

Саня не знал, что ответить. И всё же тем краем сознания, где рождается творчество и сны, догадался: дело приюта принято на рассмотрение. Тот факт, что к ним прислали «тайного советника» (или кем там ещё назначен в этой истории Болек?), – хороший знак.

Уже которую неделю по Замоскворечью гулял Великий пост – ветреное и сырое время, когда трактиры и ресторации увешаны призывами отведать постных блюд – не потому, что среди клиентов много постящихся, но из простительного желания не упустить повод к рекламе.

Иногда и Лёшка, страдающий неизвестным ему до сей поры томлением, заглядывал куда-нибудь на бизнес-ланч со стаканчиком пива. Забивался в угол к окну, горемычную голову подперев левой ладонью, в правой стиснув вилку и тыкая ею в остывшую котлету.

Холодна же потому бывала котлета, что Лёшка задумывался, и всё больше о грустном. Он не был ни поэтом, ни мистиком, однако с кем поведёшься – от того и наберёшься. Усвоив Асины категории, он чуял сердцем: уютный дом сестёр – в эпицентре землетрясения. От подземных толчков взвизгивает посуда, наземь летят картины и люстры, дымится штукатурка. Того и гляди оползшие стены погребут под кирпичиками их с Асей единую кровь и плоть – души врозь пойдут гулять по свету. А среди мёртвой разрухи Илья Георгиевич станет зазывать призраков на супчик с чесночными гренками!

Вроде бы никто не выгонял его из дому и сам он не убегал, жили бок о бок. Но больше не было Асиного смеха за завтраком, и ужинали врозь – кто когда придёт. А главное – посередине постели выросла диванная подушка и Берлинской стеной разделила общий сон на два независимых государства. Подушку ту Лёшка тронуть, тем более пересечь не смел, только молча недоумевал: как вышло, что Ася такая неумолимая?

И вот наконец Илья Георгиевич его спас! Столкнулись, как обычно, на лестнице – сосед выносил мусор. И как-то вдруг само собой Лёшка оказался на кухне у старика.

Он и не помнил, когда в последний раз изливал кому-нибудь душу вот так, на всю катушку. А тут вдруг – прорвало! Сопя и отворачиваясь, чтобы не выдать избыток чувств, и всё же срываясь то в хрип, то в детскую тонкоголосую жалобу, Лёшка рассказывал Илье Георгиевичу о своих рухнувших планах. О том, как мечтал продать комнату, чтобы была у них с Асей своя квартира, пусть хотя бы и в спальном районе, настоящая семья, дети, поездки на море. И вот теперь из-за «собачьего» каприза его жена сходит с правильного пути! Просто валит её в кювет, как пьяного дядю Мишу.

– Лёшечка, ты не сердись на меня, старого. Но подумай: что значит «правильный путь»? Какой такой правильный? Да и если б он был! – рассуждал Илья Георгиевич, подкладывая гостю со сковородки горячих сырников. – Тебе сейчас нужно не судить её, а понять! Ты сам к ней иди. Знаешь, как с подростками – если хочешь сохранить контакт…

– В приют не пойду! Сказал уже! – отрезал Лёшка.

– А я и не о приюте! – заторопился Илья Георгиевич. – Настенька у тебя человек разносторонний. Что, если тебе подтянуться к ней, скажем, в культурном плане? Поближе к её интересам?

Лёшка хотел было рявкнуть на старика, чтоб не смел обзывать его бескультурным, но вдруг что-то сжалось в груди – а кто он, если не неуч?

Всю свою молодую жизнь Лёшка верил: главное для мужа с женой – чтобы вместе. А всякие там глупые увлечения – это мелочи, на которые и внимание обращать не нужно. И вот на тебе! Похоже, это он как раз и оказался для Аси мелочью, увлечением глупым…

– Не знаю я, куда ещё подтягиваться! – буркнул он. – Ну рисовать она любит. Хотя теперь, может, уже и разлюбила. Поймёшь её разве! – Он помолчал, поскрёб коротко срезанными ногтями лоб и наморщился. – Ну, музыка ещё… Вон этот их родственник ей подарил – теперь всё бродит, слушает…

– Ну, вот видишь! – обрадовался Илья Георгиевич. – Конечно музыка! А я тебе помогу.

Ася слушала много чего. Всякую заумь из прошлых веков. Было время, она напяливала на Лёшку наушники и, улыбаясь, ждала, когда лицо любимого просветлится. Лёшка вёл себя как баран. Отклячивал челюсть и сводил зрачки в кучку.

И вот теперь они с Ильёй Георгиевичем взялись выбирать, на какой сердцеплавильный перформанс следовало пригласить Асю, чтобы она оттаяла. Лёшка, глядя в экран телефона, зачитывал вслух афишу на месяц. «Бог ты мой! Это сколько же в Москве чудиков!» – поражался он про себя, проматывая бескрайнюю простыню классических концертов. Илья Георгиевич исполнял роль эксперта.

– Моцарт, Лёша! Конечно, Моцарт! – перебил он его на одном из анонсов. – Вот Болек правильно подарил, ты с него пример бери – он знает. Только Моцарт! Даже больше и не читай!