Ольга Покровская - Полцарства

– Да бог с ней, со старухой, Саша! Давай сначала поздравим! – зашептала ему жена и вдруг, словно не выдержав распиравшей её досады, обратилась к свекрови: – Это ужасное в нём! Он не может, чтобы кто-то ещё за него сделал! Всегда всюду ему надо влезть. И наплевать, что семья и что у сестры день рождения!

– Да что значит «влезть», Маруся? – изумился Саня. – Человек в доме престарелых, слепой и глухой! С ней даже по телефону не поговоришь толком – не поймёт половины!

– А те, кто её квартиру унаследовал? Где эти родственники? Вот они бы и бегали! – пылая синими глазами, сказала Маруся.

Саня сокрушённо махнул рукой и, отвернувшись от жены, разыскал взглядом именинницу. Ася, тоненькая и юная, не дашь и восемнадцати, с пушистым рыжеватым каре, за ушами подколотым невидимками, во все глаза смотрела на старшего брата.

– Ладно! Дайте, что ли, скажу тост! – решил он.

И тут же собравшиеся на именины ангелы подхватили старинный, с бабушкиными скатертями, стол и вместе с гостями вознесли в рай. Там, на небесах, зазвенели бокалы с шампанским и с морсом – за здоровье и любовь, за родителей, за Божьи дары, в обилии доставшиеся имениннице. Разговаривало взахлёб и смеялось родственное застолье, поздравляли младшую дочку и даже кричали «Горько!» – сперва родителям, а затем и Асе с Лёшкой. Опустела историческая супница с выщербленкой на ручке – харчо Ильи Георгиевича имело успех. Побежали по тарелкам закуски. А когда первый голод был утолён и женщины, отложив салфетки с колен, озаботились сменой блюд, Илья Георгиевич взялся за скрипку. Брызнул чардаш, но непослушные пальцы налепили ошибок. Саня подсел к расстроенному старику и вмиг уболтал.

И снова пили за именинницу морс и шампанское, и только с великим трудом удалось найти на столе место рыбнику, над которым тётя Юля хлопотала всё утро. Завязались разговоры.

Исчезнув на миг, Болек вернулся с планшетом и призвал всеобщее внимание. Оказывается, он недавно оцифровал фотографии из архива отца. Среди прочего были и совсем старые, дореволюционные. Все собрались на диване вокруг вновь обретённого родственника. Во время просмотра, однако, выяснилось, что дяди Серёжины запасы куда полнее, правда в электронный вид не переведены. Альбом и коробки хранятся в особнячке на антресолях.

– Саня, ну что ж ты! Такие документы исторические! Приехал бы, разобрался. А ведь, наверно, там всё уже и мыши съели. Мы-то в новом доме, на огороде… – растерянно проговорил дядя Серёжа.

– Папочка, не переживай! – подсев к отцу, сказала Ася. – Мы как раз сегодня договорились! Болек, я и Соня! И Илья Георгиевич с нами. Мы решили, что все вместе приедем к вам на майские! Саня, ты ведь поедешь? Маруся, вы с Леночкой ведь поедете, правда? У нас там одно важное дело! – И с быстрой улыбкой взглянула на Болека. Кузен выразил признательность кивком.

– Ага, у некоторых там под крыльцом зарыт сильмарилл! – подтвердила Софья.

Поездка обсуждалась на все голоса. Принялись решать, кто и где разместится. Болек, уж конечно, в особнячке, в бабушкиной комнате с окном на реку. Саню с семьёй и Илью Георгиевича – к родителям. «Мама, и Птенца! Птен-ца-бе-рём!» – отчаянно вопила Серафима, дёргая мать за рукав. «Ох, а как же я Пашу оставлю! Да ещё в канун экзаменов?» – сомневался Илья Георгиевич, но было ясно – старик ни за что не устоит перед соблазном вдохнуть майских деньков на Волге, в компании любезных душе Спасёновых.

Один Лёшка, отдалившись от всех, сидел в кресле и с видом обиженным и важным следил за матчем на экране телефона. Он твёрдо решил не поддаваться на провокации Асиных родственников, но, когда принялись обсуждать даты, не выдержал.

– Мне в мае на праздники с пацанятами ехать в спортивный лагерь! И никто меня не освободит. Это моя работа! – напомнил он не без пафоса.

– Лёш, а можно я одна, ненадолго? А потом сразу к тебе. Сразу-сразу! – подскочила к мужу Ася и улыбнулась, по-детски выпрашивая разрешение. – А то, может, больше и не будет такого случая – чтобы все вместе, даже и Болек с нами!

– Знаешь что! Билеты купили и поедем вместе, как решили, – буркнул Лёшка, чувствуя, как в груди стремительно растёт досада. – Нечего по отдельности. Я против! А на дачу можно в августе. Август – самое оно. Грибы-ягоды, речка.

– «Речка» – это Волга в районе водохранилища? – едко сказала Ася.

– Ребята! А рыбник-то хорош! – неожиданно громко заметил Илья Георгиевич. И все, включая хмурого Лёшку, обернулись и разыскали глазами блюдо с нарезанным ломтями и разваливающимся от спелости пирогом.