Ольга Покровская - Полцарства

– Добрый вечер! – сказал Курт, останавливаясь у неё на пути, там, где тропинка подходила к асфальту аллеи.

– Добрый вечер! – пусто улыбнулась Маруся и взяла чуть влево, желая обойти препятствие.

– Ходили посмотреть пепелище?

– Да так… Саша рассказывал, – отводя взгляд и нехотя приостанавливаясь, отозвалась Маруся. – Извините, мне ещё за дочерью в сад! – И попыталась возобновить движение.

– Я думаю, не планировалось, что собаки выживут? Верно? – шагнув поперёк пути, проговорил Курт. – Но какая-то сволочь открыла калитку!

Маруся подняла голову и голубыми камнями глаз уткнулась в лицо врага.

– А вообще зря вы грех на душу взяли! – сказал Курт уже без усмешки, как будто даже сочувственно. – Приют бы так и так отсюда выгнали. Вопрос нескольких недель. Не обязательно было поджигать животных.

Маруся не перебивала его и не возражала, только, упёршись, отталкивалась глазами от его глаз.

– А главное – это было совершенно бесполезно и даже вредно – в плане ваших целей, – продолжал Курт. – Саня только крепче здесь осел. А когда он узнает…

Со внезапной энергией Маруся сделала шаг навстречу и, оказавшись на расстоянии ладони, почти вжавшись в противника, вскинула голову и шепнула:

– Ему неоткуда узнать!

– Думаю, вы ошибаетесь, – возразил Курт. – Конечно, если вы не планируете поджечь и меня.

– Процитировать вам вашу предсмертную записку? Я вытащила её у Сани! – улыбнулась Маруся и вдруг скривила губы. – Так что ты ничего не расскажешь! Трус, убийца, клеветник! – И, грубо оттолкнув Курта с дороги, вышла на аллею.

Курт присвистнул. «Она права. Ты страшный человек, Женька! – сказал ему голос души. – И убийца, и клеветник, и трус. Из-за твоих подлостей Ася сходит с ума. У тебя никого нет, кроме меня, но и я от тебя уйду».

Он знал, что душа только пугает – пока он жив, ей никуда не деться из заточения, и всё-таки ему стало не по себе. Не сходя с места, Курт смотрел вслед бегущей по аллее Марусе – пока не почувствовал, что подошвы начинают утопать в жиже весенней земли. Выбрался из слякоти и по сухим кочкам пошёл к приюту.

Его разрывала смесь чувств. Досада на Саню, что тот проворонил его записку. Ненависть к бесовским сетям, в которые угодил. Презрение к собственному безволию, загнавшему его в эти сети. Удивительно, но никакой злости в отношении Саниной жены он не мог в себе нащупать. Маруся была его сестрой по несчастью. Жалкой преступницей-неумёхой, погибающей от собственных козней.

За время, что Курт отсутствовал, во дворик пришли сумерки. Наташка уехала, Пашка, кашляя и кутаясь в шарф, ждал смены, – нынешней Асе он, видимо, не доверял.

– Ну давай, покеда, утром буду, – буркнул он, заметив Курта, и ушёл, на ходу стягивая резинкой волосы в хвост.

Ася в домике укладывала собак, напевая им тихонько одну из Пашкиных колыбельных – ту, которую однажды они исполнили дуэтом с Мышью. Вокруг лампы со скромным плафоном, освещавшей шахматный павильон, кружились две бабочки. Собаки, устроившиеся под партами на полу, на чистых подстилках, как раненые в переполненном госпитале, услышав Курта, подняли головы. Замелькали хвосты и угольки глаз, выдавая желание пообщаться. Тимка вскочил и, подковыляв, несколько раз ткнулся мокрым носом в руку своего друга.

Из всех собак один лишь Гурзуф не отозвался на появление человека. Бравый на городских улицах и неопрятный, громоздкий в этой маленькой комнате, он дремал в углу, сбив подстилку в комок.

– Как Чернушка? – садясь на лавку рядом с Асей, спросил Курт. – Приняли в коллектив?

– Не съели – уже хорошо. Видишь, со мной.

Чернушка лежала под лавкой, возле Асиных ног и тревожно подняла морду, догадавшись, что о ней говорят.

– А ты-то сама как?

Ася неопределённо повела плечами.

– Приходила Маруся, – сказала она. – Постояла в кустах, как привидение, и ушла. Даже не поздоровалась. А утром меня на улице Лёшка поймал… Я сбежала. Планшет его, наверно, разбила. – Ася вздохнула не полной грудью, с препятствием, и жалобно взглянула на Курта. – Я всё думаю: почему я сошла с ума? Наверно, потому, что это сделал Лёшка. Если бы другой человек, я бы знала – это просто маньяк. Но ведь Лёшку я сама выбрала. И Саня всё радовался – вот простой, хороший человек. Значит, в любом простом и хорошем это может гнездиться?

Ася встала, подошла к окну и, вытащив пластмасску, которой взамен разбитого стекла заложили квадратик рамы, приникла лицом к шёлковому лесному ветру.

– Во всём этом деле нет виноватых, кроме меня, – сказал Курт и сразу понял: этих слов мало для покаяния. Ася даже не прислушалась к ним.